Другая сторона стены - Надежда Черкасская

со светящимися зелеными цифрами – на ночь я прикрывала их какой-то картонкой. Так всегда делала моя бабушка. Часы показывали половину второго – пора бы уже уснуть, потому что вставать через шесть часов, чтобы снова полдня дышать старой штукатуркой.

Я встала, надела олимпийку деда, натянула стоявшие у порога кроссовки и вышла на улицу. Только тогда я поняла, почему горела лампочка.

– Досуг для тех, кому за двадцать, – усмехнулся Паша. Было прохладно, но он вышел как-то совсем налегке: в шортах и расстегнутой кофте, надетой на голое тело. Он уже докурил и теперь вертел в руке затушенный бычок. Черные волосы на этот раз не были собраны в хвост и создавали ауру этакого романтического героя из какого-нибудь рыцарского романа.

– Жаль, не нашли ничего сегодня, – я неловко плюхнулась рядом с ним и стала рассматривать свои ноги в запыленных кроссовках, – когда теперь попробуем пробраться внутрь?

– Не знаю, – честно ответил он, – впрочем… слышала, что в столовке сегодня говорили? Завтра день поселка. Правда, не знаю, как они будут праздновать. Девчонку ведь так и не нашли.

– Да уж… – вздохнула я, – а не отменят?

– Вряд ли. И найдут ли девчонку… тоже вряд ли. Почему-то кажется так, – сказал он, повернувшись ко мне.

Под ногами тихо шелестела трава, потрескивание сверчков иногда прерывалось щебетом какой-то ночной птицы. Иногда налетал прохладный ветер, и тогда листья на деревьях вздрагивали, а Пашины волосы закрывали ему лицо. Он отбрасывал из назад и, смотря то на меня, то на небо, молчал. Так мы просидели еще несколько минут, пока я не спросила:

– Почему говорят, что история не терпит сослагательного наклонения?

– Терпеть не могу эту фразу, – он усмехнулся, – история – это и анализ в том числе. А как ты проанализируешь ситуацию без разных вариантов ее течения и исхода?

– Я думала об этом. И о том, что никто не может нам помешать в наших мыслях. О том, как что-то могло бы быть иначе.

– Ты любила его? – вдруг спросил он. Вопрос ударил меня, как молния бьет в дерево, расщепляя его на части.

– Ты любила его, а он умер. Или погиб, – повторил он.

Как в глупом готическом романе, в этот момент налетел порыв ветра и заморосил дождь. Я отшатнулась от Паши и вскочила на ноги, он попытался меня удержать.

– Не спрашивай, пожалуйста, – я знала, что веду себя некрасиво, что можно вернуться, сесть и рассказать ему всё, но я не могла. Какая-то неясная, поднявшаяся из глубин сознания паника охватила меня и сковала всё тело болью, даже челюсти еле двигались, стало холодно, и я испугалась, что у меня начнут стучать зубы.

– Полина, я…прости меня, – он встал и пошел за мной, но я замотала головой.

– Не сейчас, – еле выговорила я и убежала, оставив его одного на улице под тусклым желтым светом лампочки.

***

Следующий день проходил под знаком отчужденности и под традиционный аккомпанемент дождя. И если дождь, словно понимая, что сегодня день поселка, едва моросил, то отчуждение и напряжение на строительной площадке были более чем заметны.

В честь праздника нам разрешили закончить работы раньше – в час дня можно было уйти на место дислокации, привести себя в порядок, насколько это было возможно, и посетить великосветское мероприятие, которое предлагало множество увеселений. Кроме музея, школы и стройки мы нигде пока так и не побывали, хотя нам было известно, что Поречье – очень большой и довольно красивый и развитый поселок. В первые дни Паша рассказывал нам, что там есть картинная галерея, парк культуры и отдыха, столовая, где продают вкусные заварные и даже дендропарк, который уходил в какие-то совсем уж затерянные дебри и в нескольких местах красиво пересекался извивами реки.

– Мы в конце недели сходим на прогулку по поселку, – пообещал он.

Сейчас я смотрела на него и понимала, что вряд ли эта прогулка состоится. Он исправно делал всё, что мы ему говорили, но смотреть на меня старательно избегал, и я понимала, почему, хотя какая-то часть меня злилась на парня – он задал мне такой вопрос, который не осмеливался задать никто. Конечно, мне было от чего разволноваться!

Я гадала, о чем он думает, и никак не могла понять, решил ли он свести на нет наше общение или же просто пережидает.

– А что это с нашим расхитителем гробниц сегодня? – спросила у меня Ира, улучив момент, пока Паша с Димой грузят мусор в тачку, – переживает из-за отсутствия находок?

– Угу, – я ткнулась носом в оконный проем, примеряя, сколько мне понадобится кирпичной крошки, – переживает.

Ира присвистнула, и это не предвещало ничего хорошего. С чутьем у моей подруги всё было отлично.

– Неужели Индиана Джонс позволил себе что-то лишнее, пока вы ковырялись в стенах дома?

– Ира, – я скривилась, – давай работать.

– Зануда, – она ткнула меня карандашом, которым делала пометки в блокноте, – расскажи.

– Да нечего рассказывать. Вон, идут уже.

Ира отстала, но, очевидно, только на время. Я вздохнула, подумав, что придется извернуться и представить на ее суд какую-то выдуманную историю, которая удовлетворит ее любопытство или же рассказать всё, как есть. В сущности, ничего страшного не произошло. Я посмотрела на Диму, который экспрессивно махал руками, что-то рассказывая Паше, и подумала, что сегодня вечером просто поговорю с ним. Нет ничего проще, чем решить проблему словами. И ничего сложнее, чем это, тоже нет.

В час дня мы пообедали в столовой, где увидели, как давно потерянный нами геодезист мило общается с Мариной Викторовной и другими этнографами и археологами, которых мы не знали. Я с удивлением отметила, что многострадальный Куликов разгуливает по столовой с новой прической – волосы его теперь были короткими, несколько девочек-историков хихикали, что-то обсуждая. Паша угрюмо жевал котлету, а сидящая за соседним столом Оля, бывшая то ли его одногруппницей, то ли на год младше, изредка посматривала в сторону нашего столика. Она мне не понравилась в первый же день, и желания как-то общаться с ней у меня не возникало, да, впрочем, и необходимости на то не было никакой.

– Чем займемся сегодня? – спросил Дима. Я отметила, что к концу первой недели пребывания на практике от него почти не было слышно нытья, а в голосе даже появились позитивные нотки. Ну что ж, отметила я, думая про свое унылое состояние, хоть кому-то эта поездка идет на пользу.

– Наконец-то вымоемся как люди, накрасимся и пойдем на дискотеку! – воскликнула Ира, – будто есть еще какие-то варианты.

– Конечно, есть, я, например, краситься не буду! – заверил ее Дима. – Паш, ну ты