Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Поля, тише, – шепот раздался над самым ухом, и горячее дыхание обожгло меня. Я перестала дергаться, и хватка моего сумеречного собеседника слегка ослабла.

– Что ты здесь делаешь, черт бы тебя побрал! – еле слышно прошептала я, смотря на Пашу.

– Тихо! – он прижал свой указательный палец к моим губам, – мы здесь не одни. – Вон там.

Он взял меня за плечи, и мы осторожно опустились на пол в углу, дружно уставившись в сторону окна, куда секундой ранее указал Паша. Я ничего не понимала, пока вдруг не увидела за окном мечущийся светлый луч, словно кто-то махал фонарем. А секундой позже раздались голоса:

– Нет, говорю же вам, Игорь Ильич, пока ничего нет.

Голос был знакомый, но из-за того, что громкость его была довольно низкой, было сложно сказать, кто это, хотя логика подсказывала мне, что с меценатом (а это было именно он – кого еще тут могли звать Игорем Ильичом?) мог говорить Хвостов.

– Такие деньги вбухали. Пусть ищут. Но я вас прошу: только те люди, которым плевать на всю эту историю. Заинтересованных сюда впускать не надо. Мне сказали, у вас тут четверо студентов обретаются. – Болотов явно был не в духе. Ну что ж, дело ясное – купил дом, в котором надеялся найти золотые горы. Наивный! «Всё украдено до нас!»

– Да, три архитектора и один историк. – Хвостов явно нервничал, но пытался не подавать виду. А в универе казался таким крутым…

– Историк – это плохо, – раздраженно бросил Болотов с совсем не меценатской интонацией, – Им всегда больше всех надо, и всегда они больше всех знают.

– В дом они не заходят – только снаружи работают и под моим присмотром. – Хвостов нашел аргумент.

– Ладно. – через секунду выдал меценат, – пусть работают. Но сами знаете…

– Да-да, конечно!

– Что там, девчонку менты не нашли еще? – спросил Игорь Ильич. В голосе послышались нотки усталости. Я подумала, что он и правда беспокоится о ситуации. Наверное, не слишком-то приятно устраивать день поселка и выходить на сцену, зная, что произошло.

– Не-ет, – протянул Хвостов, – ищут.

– Загулялась, может быть? – наивно предположил Болотов.

– Кто как думает. Оно вполне возможно.

Воцарилось молчание, а через несколько секунд Болотов сказал:

– Ладно, давайте возвращаться. Глава района ждет – негоже такую важную персону бросать.

Под их шагами зашуршала мокрая трава, в изобилии росшая возле дома, потом шаги переместились на асфальтированную дорогу напротив и через минуту совсем стихли.

– Что это было? Что ты здесь делаешь? – набросилась я на Пашу.

– Подарок тебе хотел отдать, – ответил он, глядя мне в глаза и вытаскивая что-то из кармана.

Приглядевшись, я поняла, что держу в руке печатный пряник, упакованный в прозрачную бумагу. На прянике красовалась надпись «Дарю на счастье – от души».

– Спасибо, конечно, а теперь серьезнее.

– Для начала – прости меня, – выдохнул он. Мы сидели, не двигаясь, всё в том же углу. Паша молчал, всё еще смотря мне в глаза, потом вдруг осторожно коснулся ладонью моей щеки и, резко убрав руку, вздрогнул:

– Прости… я… у тебя что-то здесь было.

– Наверное, раствор, – сказала я, неловко смахивая со щеки то, чего там уже не было, – я же пыталась прослушать стену, пока ты меня не начал душить.

– Я не душил тебя, а спасал. Я пришел сюда раньше и уже успел кое-где побывать, пока тут не оказалась ты, а потом и Хвостов с этим парнем.

– Этот парень – спонсор всего этого, – отметила я. – Но какой-то не слишком приятный. Тебе не показалось, что…

– Именно. Да, показалось еще как, – он энергично закивал, – Он что-то знает. Что-то о том, что хочет здесь найти, и это как-то связано с Кологривовыми.

– Может, клад? – предположила я. Версия была самая обычная, но вполне тянула на реальную.

– Не знаю. Если клад, то фиг с ним, меня это совсем не интересует. Давай выбираться. У меня кое-что есть, – он похлопал себя по груди, и я только сейчас заметила, что под кофтой выделяется что-то большое и прямоугольное.

Мы добирались до музея едва ли не ползком и перебежками – Паша прикрывал меня, и согласно его гениальному плану, в случае появления Хвостова, Болотова или кого-то из строителей, я должна была падать в траву и отползать от дома как можно быстрее, а он оставался принимать бой. Интересно, в самом деле, и почему это продолжительность жизни мужчин меньше, чем у женщин? Но нападения не случилось, через несколько минут мы, благополучно устроившись в каморке, в которой обитали парни, рассматривали то, что было найдено Пашей, по его словам, в одной комнатке на первом этаже.

– Понимаешь, я весь день был сам не свой. Сказал тебе не те слова – и все. А ты ведь ночью у меня спросила про пропавшую девочку, я и про нее тоже думал. Потом вспомнил, что прапрапрабабка ее вместе с сестрой работали у Кологривовых. И подумал: а не могли ли они чего в своей комнате припрятать – горничные ведь? Пошел туда, а там такого разгрома не было. Я стал ползать по полу и тут мне показалось, что в самом низу между полом и стеной в одном из углов как-то странно выглядит кирпичная кладка. Я складным ножом поддел кирпич – долго это было, но всё же. И оказалось, что кирпич там не целый, только кусочком, будто фасадом для вида прикрыто. И нашел вот это.

Он вытащил из кармана кофты альбом. Настоящий, обшитый бархатом альбом размером примерно двадцать пять на двадцать сантиметров. Стена была в два кирпича, так что в высоту он там и правда мог поместиться, если в том месте и второй кирпич был порезан.

На альбоме красовалась какая-то почти стертая надпись, сделанная позолотой – ее мы разобрать не смогли, как ни старались. Альбом было решено открыть и прочитать.

– Явление нередкое в те годы, – заявил Паша – Называется «девичий альбом» – такие себе многие делали, даже в советское время они были. Сейчас у маленьких девчонок тоже есть, только нынче популярны анкеты.

– Ага. Твой любимый актер? Брэд Питт. Кто тебе нравится из класса? Не скажу. Любимый цвет? Розовый. Что ты хочешь на Новый год? Барби Спящую Красавицу.

– Ну да, – Паша провел пальцами по первой странице. Он явно нервничал, потому что первая надпись, которую мы увидели, гласила:

«Сей альбом принадлежит Софье Николаевне Кологривовой, ученице женской гимназии города Пореченска. Кто найдет, тот будет помнить, кто забудет – не найдет».