Другая сторона стены - Надежда Черкасская

мы пошли к следующей фотографии. На ней были запечатлены члены явно купеческой семьи: высокий бородатый отец в богатой шубе, дородная, но не без изящества мать в хорошо скроенном платье и три сына, все, как на подбор очень высокие и светловолосые. У старшего была борода, как у отца.

– О, это Внуковы, чаеторговцы, – Паша устремился к фотографии, будто узрел старых знакомых, – вот этот, младший сын Леонтия Внукова – Александр. Именно благодаря ему их дело хорошо пошло в гору. И дальше бы шло, если бы не революция. Он в Гражданскую уехал в Китай. Старший брат остался здесь и работал на переправе. А куда делся средний – не знаю. Вроде как, сослали и расстреляли за что-то. Грустно это. Столько труда вложили в дело, и тут…

– Да уж… – высказался за всех Дима. Сложно было придумать еще какую-то реакцию на такую нелегкую историю.

Мы пошли к следующей фотографии

– А это кто? – спросил он сам себя и, прочитав имя, тут же закивал, – А, помню его. Но мало о нем знаю.

На нас смотрело совершенно очаровательное в своей юности лицо молодого мужчины в черном сюртуке. Единственное, что придавало возраста его лицу, – это похожие на гусарские усы. У него были аккуратно причесанные темные волосы и очень живые и блестящие темные глаза. Подпись под фото гласила:

«Анатолий Степанович Розанов (1844-1920 гг.) – врач, работал в Пореченске в 1864-1866 гг. Путешественник, специалист по истории и географии Степного и Туркестанского генерал-губернаторств. В 1918 – 1920 гг. возглавлял городской военный госпиталь, поддерживал белое правительство»

– Такой молодой! – воскликнула Ира, – и вид у него такой благообразный. Мне он понравился, – констатировала она.

– Как-то мало я знаю о нем, – с досадой отметил Паша, – только то, что написано здесь. – Надо будет поискать что-нибудь, когда доберусь до архива здесь или в городе.

После мы стали бродить по палаткам с едой и результатами творческих усилий местных жителей, периодически наталкиваясь на преподавателей истфака, и этнографов и археологов, с которыми обедали. Из наших в толпе ближе к импровизированной сцене мелькал Хвостов и, кажется, я видела Копанова в его прекрасном сочетании «полоска-клетка». Марина Викторовна, вынырнувшая из толпы, скептически оглядела Пашин хвост и унеслась дальше, должно быть, искать Куликова. Тут же следил за порядком уже знакомый нам участковый Соболев. По выражению его лица казалось, что он ищет в толпе подозрительных людей – оно и понятно, потому что девочку до сих пор не нашли.

Паша купил нам всем сахарную вату, после которой пришлось мыть руки под так кстати начавшим капать дождем. Впрочем, он быстро прекратился, и прогулка стала вполне себе сносной, если не считать, что я и Паша почти не разговаривали. Мы послушали местных ансамбль балалаечников и ложкарей, решились сделать фотографию в настоящих костюмах сибирских казаков – Ира и я влезли в платья казачек, а парни – в военную форму конца XIX века.

Всё это мы проделали, решив пропустить раздачу грамот и благодарственных писем, но всё же победителей некоторых номинаций узрели воочию.

Например, увидели «самую старую пару поселка» – ей оказались маленькие и седенькие бабушка и дедушка, которые вскарабкались на сцену, очень трогательно держась друг за друга. Ведущая – разбитная женщина средних лет с укладкой «гофре» в длинном ярко-синем платье – провозгласила, что супругам уже по девяносто лет, а поженились они в восемнадцать. Им вручили грамоту, букет белых роз и сфотографировали. Всё это выглядело довольно мило.

– Как можно не надоесть друг другу за семьдесят с лишним лет! – удивленно прошептала Ира.

– С хорошим человеком можно и сто прожить, – улыбнулся Паша.

Объявили номинацию, точного названия которой я не запомнила, но ясно различила, что там было слово «меценат». Это заинтересовало нас, мы стали вглядываться в сцену, и вскоре увидели, как на нее поднимается высокий и довольно симпатичный молодой мужчина со светло-русыми волосами в черном пиджаке и темно-серой водолазке. По виду ему было лет тридцать пять. Я заметила, что Ира заинтересованно зашевелилась.

– Господин Болотов, – заверещала все та же женщина в синем платье, – поддерживает наш с вами родной поселок. Именно он выделил деньги на реставрацию дома Кологривовых!

«Господин Болотов», которого, как в процессе вручения грамоты выяснилось, звали Игорь Ильич, галантно раскланялся. Вопреки мысли, высказанной Димой еще в начале недели, он был совсем не похож на «братка» – вполне приятная внешность, даже можно сказать, интеллигентная. Грамоту ему выдавал глава района – высокий и кряжистый, как старый дуб, мужчина предпенсионного возраста. Их, как и пару старичков, сфотографировали, и меценат, спустившись со сцены, вскоре скрылся из вида.

***

Настроение, несмотря на лиловый велюровый пиджак, у меня было так себе, и я не понимала, почему меня так беспокоит размолвка с Пашей. Когда заиграла музыка, я сначала немного потанцевала с Ирой и Димой, Паша был неподалеку – явно не настроенный на танцы, он стоял рядом с Мариной Викторовной и каким-то высоким, очень худым и седым преподавателем – должно быть, наконец-то приехавшим «в поле» археологом.

Когда начались медляки, я решила переждать.

– Я отойду, – сказала я Ире, которая, вместо того, чтобы искать какого-нибудь парня, схватилась за Диму и закружила его в танце.

– Как всегда в туалет? – подруга не слишком церемонилась со мной, – надеюсь, это ненадолго.

– Нядеюсь этя ненядольга, – я передразнила ее, скорчив рожу и, махнув рукой им с Димой, удалилась.

Делать было нечего, и я отправилась рассматривать ярмарочные товары, но наткнулась на палатку с местной кухней. Мне посчастливилось попасть к людям, которых я сначала определила как староверов, однако, после моего вопроса, так ли это, добродушного вида женщина рассмеялась и сказала, что она молоканка.

Пришлось долго копаться в кладовых своей памяти, чтобы в итоге ничего там не обнаружить насчет молокан.

– Мы не старообрядцы, – улыбаясь, объяснила она, и было видно, что рассказывать одну и ту же историю об отличиях от старообрядцев ей приходится довольно часто. – Официально нас всегда относили к сектам.

– К сее-кта-ам? – протянула я с таким испуганным видом, что она расхохоталась. Я примерно знала, что такое секты – одна моя соседка рассказывала о своей знакомой из города, которая ходила в какую-то такую организацию. Там ее, кажется, вводили в подобие гипноза, иначе как объяснить ее рассказы о том, что на собраниях ей вдруг начинало казаться, что по ней бегает толпа муравьев. Эта же знакомая привезла моей соседке желтую книжку под названием «Моя книга библейских рассказов». Заглянув в нее, даже я, хоть и верующая, но пока не слишком подкованная