Желтый уровень опасности - Брит Бильдёэн

в сторону, ложится головой на спинку кресла. Что бы посоветовала ему Дорте? Сказала бы, наверное, что писать надо просто то, что хочется. А чего ему хочется? Чего-нибудь в таком роде: я тебя люблю. Я тебя ненавижу.

Ведь она предала его. Забеременела и сочла отцом ребенка мужика, с которым жила уже несколько лет. Само собой, так надежнее. Но откуда у нее такая уверенность в том, кто из них отец? Двойную жизнь она вела больше года. Карлу же просто сообщила о своем решении. Так надо. Спасибо и прощай. Ко всему прочему заставила его пообещать, что он не будет контактировать ни с ней, ни с ее сожителем. Мол, это разрушит ее жизнь. Разрушать ее жизнь не входило в намерения Карла, и он обещал не звонить и не писать. Ну и недотепа же он. Дорте именно так и сказала. Как она может требовать от тебя этого? Но вот потребовала. А он согласился.

Может, и правда утро вечера мудренее, думает Карл. Пусть подождет. Как знать, не ворочается ли она сейчас в постели без сна, косясь краем глаза на мобильный… Ха! Размечтался. Ладно, он еще немножко посидит тут, посмотрит на звезды и отправится на боковую. Когда наступит утро, будет понятнее, как поступить. На худой конец можно посоветоваться с Дорте.

Должно быть, он задремал, а проснулся внезапно от переполоха в спальном крыле. Хлопанье двери, громкие крики, настырный стук в дверь. Карл вскакивает и бежит туда. В коридоре стоит Стейн и колотит в чью-то дверь. Карл видит, что это дверь в его собственный номер, и кидается к Стейну.

– Эй, тише, всех перебудишь!

Стейн поворачивает к нему застывшее в ярости лицо.

– Я и хочу всех перебудить!

Открывается другая дверь, высовывается голова Яна Инге: глаза как щелочки, остатки волос вокруг лысины встопорщились.

– Что происходит?

Стейн идет к нему, дрожащим пальцем тыча в Карла.

– Он… он хочет нас убить!

И вдруг скрючивается в три погибели, будто от удара в живот. Карл смотрит на корчащегося от боли верзилу, вытаращив глаза. Не разгибаясь, Свейн неверными шагами бредет прочь по коридору, а на заду его серых шерстяных кальсон расплывается коричневое пятно.

– O как приспичило, – говорит Ян Инге, вышедший в коридор в трусах-боксерах и футболке. Они с Карлом смотрят, как охотник скрывается в номере, не закрыв за собой дверь. – Они что, опять тусовку устроили, что ли?

– Нет-нет, – отвечает Карл. – Я тут заснул в кресле, а проснулся, когда он начал колотить в дверь моего номера.

Помолчав немного, Ян Инге говорит:

– Надо, пожалуй, заглянуть к ним, посмотреть, все ли в порядке.

Еще не зайдя в открытую дверь, они чувствуют запах пота и блевотины. В полутьме комнаты видно, что Гейр лежит на кровати, свернувшись калачиком на боку. Будто спит. Белье замарано лужицами рвоты, на полу жидкая кучка полупереваренной пищи. Из ванной доносятся звуки, которые трудно не распознать.

– Вот ведь черт, – говорит Ян Инге. – Здорово их прихватило.

Карл подходит к Гейру и трясет его за плечо. Парень слегка приоткрывает глаза, но тут же со стоном снова крепко сжимает их.

– Чего они могли нажраться? – Ян Инге задирает свою футболку и зажимает ею нос, обнажая дряблый волосатый живот.

– Им вчера досталось на ужин рагу из лосятины, остатки нашего обеда, – говорит Карл, подумав.

– Но у нас-то вчера никаких проблем из-за еды не возникло? – Ян Инге трет живот рукой. – Может, рагу испортилось в тепле?

– Кастрюля стояла в холодной кладовке…

– Это все ты! Ты нас отравил! – ревет Стейн из ванной.

– Что за бред, – говорит Карл, но его слова перекрывает новый вопль из ванной.

– Ты нас прикончить хочешь! Хиппи поганый! Все вы, вся ваша кодла, красные террористы!

– Ай! – доносится с кровати. Тело Гейра выгибается дугой. Он изворачивается и зарывается лицом в подушку. – A-a-a!..

– Что здесь происходит? – слышит Карл за спиной.

В дверях стоит отец в накинутом на плечи поношенном халате.

– Хотел бы я знать, – говорит Ян Инге, отступая от кровати.

– Папа, не позовешь маму? – спрашивает Карл. – Пусть бы она осмотрела этого типа.

Не сказав ни слова, отец уходит. Ян Инге использует его уход как повод выскользнуть в коридор. Карл щупает лоб Гейра. Кожа ледяная и липкая от пота. Слышно, как в ванной шумит вода. Потом оттуда выходит Стейн, замотавший бедра полотенцем.

– А вы ели что-нибудь, кроме рагу? – спрашивает Карл.

– Нет, – стонет Стейн, с ужасом глядя на своего товарища, корчащегося от боли.

– Он же вот-вот концы отдаст, не вишь? Убийца подлый! – Он тяжело ковыляет к кровати и валится на нее с другого края, спиной к Карлу.

– Убивать – это не мое, я ни людей, ни зверей не трогаю, – твердо говорит Карл. – Скоро придет моя мать, осмотрит и Гейра, и тебя. Так что не балуй, накройся.

– Твоя мать? – тявкает Стейн и снова корчится.

– Она акушерка, много чего повидала на своем веку, – говорит Карл. – Так что ведите себя прилично.

Выходя, он в дверях сталкивается с матерью. На ночную рубашку она накинула куртку.

– Как хорошо, что ты тут, – говорит Карл. – Ян Инге все тебе объяснит. Я только проверю кое-что.

Останавливается перед дверью в номер и показывает им рукой, чтобы вошли. Ян Инге неохотно идет вслед за тещей. Карл, не ответив на вопрошающий взгляд отца, торопится на кухню. В нем зреет ужасное подозрение. У стойки темно и тихо, на кухне свет сейчас тоже погашен. Карл нащупывает выключатель, и вот уже на ярком свету блестят надраенные дочиста стальные поверхности. Дверь в холодную кладовку не желает открываться, и Карл пугается, что Уле запирает ее. Но нет, просто ручка поворачивается с трудом. Дверь распахивается; внутри стоят рядышком оба рюкзака.

Один из них выглядит сильно просевшим. Тихо ругнувшись, Карл приподнимает клапан. На самом донышке рюкзака лежит прозрачный пластиковый пакет с комком окровавленной бумаги. Карл тут же проверяет второй рюкзак. В нем остается довольно много мясных обрезков, на вид не определить, сколько отсюда взято. Все равно понятно, что мяса стало гораздо меньше. С отвращением он опускает клапаны на место. Карла пробирает холод. Просачивается под праздничный наряд, все ближе, ближе к телу, ледяным кольцом сжимает сердце. Что же это за дикость происходит. Уходя, Карл плотно закрывает за собой дверь. Надо предупредить Уле.

К счастью, и дверь в его семейный отсек тоже не заперта. Карл ступает в полутьму лестницы и медленно поднимается на хозяйский этаж, а мысли так и крутятся у него в голове. Кто, к черту, мог