Желтый уровень опасности - Брит Бильдёэн

морозильника пакет и шмякает его на стол. Потом включает духовку. Стоит, облокотившись о рабочий стол, спиной к Дорте. Она отмеряет нужное количество молотого кофе и включает кофеварку.

– Ты тоже думаешь, что это сделала я? – спрашивает она у его спины.

Он оборачивается с улыбкой, которую трудно истолковать.

– Кто ж это думает, что это твоих рук дело?

– Карл, – отвечает она. – Во всяком случае, он этого не исключает.

– Знаешь, – говорит Уле, выдвигая табурет из-под рабочего стола, – кто бы это ни сделал, отвечать-то буду я.

– Почему это? – Дорте достает табуретку и для себя, но ни он, ни она не садятся.

– Отравленное блюдо приготовлено на моей кухне. Я отвечаю за то, что тут происходит, – говорит Уле, широко разведя руки. – За то, что подается моим гостям. Скандал с отравлением будет означать конец нашему бизнесу.

– Ну а если мы выясним, кто это сделал?

– Для этого нужно, чтобы виновный признался.

Это говорит Карл, бесшумно вошедший на кухню. Он всегда был такой, неожиданно появлялся, неожиданно исчезал. Легко и мягко двигался. В юности он ухитрялся беззвучно спускаться по скрипучей лестнице у них дома. Никогда не знаешь, где он, сидит ли у себя комнате или ушел.

Уле пожимает плечами.

– Полиция в любом случае заведет дело. И не успеешь оглянуться, как по всей округе поползут слухи. Я и сейчас могу сказать, о чем будут судачить: Иннсетра – а, это где подают рагу с антифризом.

– Но с какой стати полиции заводить дело? – спрашивает Дорте.

– А ты не понимаешь? – Карл удрученно смотрит на нее. – Это тебе не испорченные мидии, это яд, которым намеренно отравили еду.

– Ну да… Если они выяснят, что это за яд…

– Они знают. Я предупредил врачей, – отвечает Уле.

– Уже? – удивляется она.

– Разумеется, само собой! Остается только надеяться, что никто не умрет. А вообще, если бы я не сказал врачам о яде, так Стейн бы сказал.

– Ты уверен? – парирует Карл. – Стейн знает, что законом то, чем они занимались, запрещено.

– Вряд ли думаешь об этом, когда речь идет о спасении жизни.

Уле начинает выкладывать булочки с корицей на противень.

У Дорте земля уходит из-под ног. Слова Уле звучат упреком. Что она за чудовище, если ее в первую очередь заботят не эти люди на пороге смерти? Или она считает, что так им и надо? Нет, вовсе нет. Но она вообразила, что это дело можно замолчать. Ведь Стейн и Гейр тоже не хотят, наверное, чтобы об истории с ядом узнали. Разве так будет не лучше для всех?.. Но только если они выживут и выздоровеют.

И есть же принятый порядок действий, руководства, закон и право. Принципы, которыми руководствуются в обществе. Дорте смотрит, как Уле засовывает противень с булочками в духовку, и пытается угадать, что он думает о ней. Карл идет за чашками. Дорте переливает кофе в большой кофейник. Из него поднимается кофейный аромат – домашний, утренний запах.

– Сегодня обещают солнце. – Уле смотрит на экран мобильного.

– Солнце… – говорит Дорте.

Как-то странно складываются губы в это слово. Втроем они смотрят друг на друга. А потом Карл первый вдруг усмехается, качая головой. За ним и Уле издает смешок. И вот они уже втроем всхлипывают от неудержимого смеха. Дорте слышит, что ее собственный смех больше похож на икоту.

– Господи, – еле выговаривает Карл; смех разбирает их все сильнее.

– Ох, – говорит в конце концов Уле, – хорошо.

Отрывает от рулона бумажных полотенец большие куски и раздает каждому – отереть слезы и высморкаться.

– Ладно, – говорит Карл, комкая бумажку. – Попробуем все-таки разобраться, как это произошло.

Сердце у Дорте пускается вскачь. Смех позволил сбросить напряжение, но теперь еще тяжелее принять суровую правду. Сердце колотится, в ушах шумит. А хочется ли ей, собственно, знать, как это произошло? Она последней уходит из кухни, перед ней две спины: любимого брата и любовника, которого она совсем еще не знает. Случившееся на хуторе представляется немыслимым, невозможным. Ей хочется остановить Карла и Уле, крикнуть им: стойте, не надо!

Вскоре они уже устроились широким полукругом перед камином, у каждого в руке чашка с кофе. Дорте с краю, с другого края Уле. Он чуть отодвинул свое кресло назад, наполовину спрятавшись за Карла и тем самым как бы отделившись от семейного круга. Мать и отец укутали колени пледами. Анетте потягивает кофе и не отрывает взгляд от огня. Кожа вокруг глаз у нее воспаленная, сухая и красная, как при экземе.

Дорте чувствует себя виноватой. Знает, что это нелогично, но все равно чувствует свою вину в том, что Лабана с ними нет. Ее вина, что он не лежит у ног сестры. Что не моргает своими круглыми блестящими глазами, радуясь, что они вместе, что он член стаи. Собака наша, собака. Добрая, хорошая. И чтобы ее жизнь закончилась вот так. Дорте чувствует, что в глазах и носу свербит, и зажмуривается, чтобы удержать слезы.

К булочкам с корицей никто не притрагивается. Огонь в камине шипит и потрескивает, отец громко прихлебывает кофе. Дорте умоляюще взглядывает на Карла, но тот и не думает взять инициативу на себя. В конце концов тишину нарушает Ян Инге.

– Когда мы узнаем, что обещают врачи? – спрашивает он.

– Можем через пару часов позвонить в больницу, – отвечает Уле.

– Они ведь выкарабкаются?

Вопрос повисает в воздухе. Мать покашливает; Дорте видит, что она собирается с мыслями, чтобы ответить.

– Если лечение начнут сразу, то, вероятно, они выживут. Но всегда существует опасность осложнений.

– Но раз врачи знают, что это за яд, они смогут начать лечение сразу же, – говорит Карл.

Мать кивает.

– Конечно, это важно.

Дорте оглядывает такие дорогие, такие знакомые лица. Вот отец, опустил взгляд, молчит.

Мать выглядит на удивление бодрой после практически бессонной ночи. Ян Инге берет руку Анетте в свою и пожимает. Анетте бледно улыбается. В лице у Карла проступила какая-то резкость, чуть ли не язвительность. Позади него мужчина, который совсем недавно был таким близким; теперь же между ним и ей пролегло огромное расстояние. Уле встает и начинает расхаживать по комнате.

– Давайте уж напрямик, – говорит он. – Как бы все ни сложилось, нужно разобраться в том, что произошло. Выяснить, кто это сделал.

Карл наклоняется вперед, уперевшись обеими руками в колени. Смотрит на всех по очереди.

– В самом деле, – говорит он. – Неужели пока не приехала полиция, так и будем томиться в неизвестности? Подозревать друг друга?

Тут подает голос отец.

– Вы с Дорте весь день толкались на кухне, – говорит он.

– Окей, – говорит Карл. – это правда. Я даже