Бёрлингтон-сквер, 23 - Дженни Кир

знаешь, как я к ней привязалась. И мы с тобой будем вместе – это самое главное. Можем вести себя скрытно или напротив – как скажешь. Хочешь, притворимся сестрами? Или откроем миру правду – и к черту всех. Решать тебе. Но, что бы ты ни выбрала, знай: я люблю тебя, по-настоящему люблю и помогу воспитывать девочек так, словно они мне родные.

– Но ты ведь совершенно не умеешь обращаться с детьми и никогда не хотела своих, – рассмеялась Джемайма.

– Я люблю твоих дочерей, потому что они – часть тебя самой. Да, я ничего не смыслю в материнстве, но могу научиться. К тому же у меня есть другие достоинства. Матильда любит меня, – добавила Клара в свое оправдание.

Повисла пауза. В животе Клары закружилась карусель тревожного ожидания. Эта женщина значила для нее все. Джемайма многому ее научила: тому, что деньги и красивые платья не так уж важны; что женщины во многом сильнее тех мужчин, от которых им приходится зависеть; и что сама Клара гораздо способнее, чем думала.

– Прости, милая. Николас далек от совершенства, но он меня любит. Я не могу так с ним поступить.

Неужели все закончится пшиком, как с Алисой? Клара наконец нашла ту, с кем могла бы быть счастлива, и снова на пути встал мужчина. Алиса любила Филиппа не больше, чем Джемайма Николаса. На самом деле обе женщины любили ее, хотя Алиса упорно это отрицала. Но потерять Джемайму было куда тяжелее. Она сделала Клару лучше, тогда как Алиса лишь потакала ее прихотям.

Девушка подняла руку и коснулась щеки Джемаймы. Почему она не сказала ни слова о домогательствах Николаса? Да потому, что Клара Гудвин теперь училась думать прежде всего о других. И в тот миг, под медными кронами деревьев, она смирилась с очевидным: ее желания и нужды Джемаймы не совпадают.

Когда они возвращались на Бёрлингтон-сквер, Клара вспоминала печали и радости, которые за короткое время пережила в доме тетушки. Она знала, что, уезжая в Берлин, поступает правильно. Ее пребывание принесло тете Агги немало счастья, но Клара не сомневалась, что в ее отсутствие семья Смитов позаботится о пожилой даме. Жизнь слишком ценна, чтобы тратить ее впустую. На Бёрлингтон-сквер Клара стала свидетельницей двух смертей: одной – сразу после рождения, а другой – в конце долгого жизненного пути. Это доказывало, что никто не знает, сколько ему отпущено. Взять хотя бы бедняжку Амелию Фаррингтон. Клара твердо решила добиться хоть чего-нибудь, пока не стало слишком поздно.

Она посмотрела на подругу и дала себе слово не сдаваться. Все произошло слишком быстро, и чем больше она об этом думала, тем яснее понимала: было наивно ожидать, что Джемайма сорвется с места и отправится вместе с ней в Германию, уедет в закат, прихватив трех маленьких детей. Однако некоторые люди стоят того, чтобы их ждать. Например, эта миниатюрная, своенравная и прекрасная женщина. Рано или поздно истинная сущность Николаса непременно проявится, и жена разглядит в нем изменника и ловеласа.

Клара же добьется оглушительного успеха со своим ночным клубом – и вернется обратно.

29

Берлин, четыре месяца спустя

Клара удивилась, услышав стук в дверь квартиры. Она взглянула на часы, подумав, что фрау Мюллер сегодня пришла раньше обычного. Эта дальновидная женщина повела себя разумно, подавив неприязнь к англичанам: ведь сдача в аренду обветшалого мебельного магазина, ныне превращенного в роскошный ночной клуб, позволила ей поправить свое финансовое положение. Фрау Мюллер не питала особых симпатий к юной мисс Гудвин, владелице клуба, однако охотно принимала от нее деньги – за любые услуги, которые Клара желала оплатить. Одной из них были уроки немецкого, которые фрау Мюллер трижды в неделю давала ей по вечерам.

– Frau Müller, du bist sehr früh![16] – крикнула девушка из комнаты.

Или же тут все-таки следовало употребить другое местоимение и сказать «Sie sind»[17]? Новый язык был до ужаса запутанным, но Клара взялась за его изучение с непреклонной решимостью – как и за все, чем занималась в последние месяцы.

Ее современная квартира отражала дух возрождения поверженной страны, пытавшейся заново отстроить жизнь своего отчаявшегося народа. Клара обожала чистые линии, закругленные стены и геометрические формы, которые теперь ее окружали. Она впервые жила одна и находила тишину угнетающей, но благодаря урокам тетушки справлялась с домашними делами. После комнат на Бёрлингтон-сквер, загроможденных вещами тети Агги, девушка наслаждалась архитектурным стилем баухаус, футуристическим и слегка эксцентричным. После того как ее предприятие стало приносить доход, она приобрела несколько элегантных, но простых предметов мебели. В ее квартире не было ни чучела канарейки, ни фарфоровых безделушек.

Клара распахнула дверь и замерла. На пороге стояла Джемайма. Ее глаза по-прежнему сверкали, а подбородок был решительно поднят, что свидетельствовало о несгибаемом духе этой удивительной женщины. Клара почувствовала знакомый запах лимонов и стирального порошка, и у нее защемило в груди.

– Почему ты мне не сказала? – Голос Джемаймы звучал осуждающе. Ни тебе приветствия, ни объяснений, как она оказалась за семьсот миль от дома.

– О чем я тебе не сказала?

Клара слишком часто попадала в немилость к молодой матери и не могла сообразить, чем провинилась на этот раз. Видимо, проступок и впрямь был очень серьезен, если Джемайма отправилась в другую страну, чтобы упрекнуть ее.

– О том, что Николас пытался затащить тебя в постель!

Клара опешила. Джемайма наконец узнала правду о домогательствах мужа, но почему же виноватой оказалась она?

– Потому что не придала этому значения. Как ты вообще узнала?

– Всплыло во время ссоры в прошлом месяце. Он поздно вернулся из «Безумного Шляпника», причем сильно навеселе, а я объявила, что получила от тебя письмо и нам нужно серьезно поговорить.

Кларе понадобилось время, чтобы отважиться написать подруге. Тетю Агги она держала в курсе событий, а Матильде отправила из Берлина несколько открыток, ведь места на обороте хватало лишь для пары веселых строчек. Но подобрать слова для Джемаймы оказалось куда сложнее. Ей хотелось исписать весь лист фразой «Я изнываю без тебя», повторив ее бессчетное множество раз. Чтобы не превращать послание в эмоциональный шантаж, Клара решила подождать, пока клуб не заработает, чтобы поделиться с подругой подробностями.

– Ох, недаром говорят, что на воре шапка горит, – продолжала Джемайма. – Зная за собой вину, Ник начал нести чушь о том, что я не должна верить ни единому твоему слову. Решил, будто ты мне все рассказала, а потом резко дал задний ход, когда понял, что я ничего не знаю. Фактически сам себя закопал. Забавно