Искатель, 2006 №10 - Владимир Васильевич Гриньков

— Ты дело директора Елисеевского гастронома помнишь? Громкое дело, расстрельное. В 82-м году это было. Я тогда в бригаде замначальника Московского управления КГБ Трофимова Анатолия Васильевича работал. Да, да, того самого, которого в прошлом апреле самого… ага, ладно. Ну так вот, бригада наша, кроме главного дела в отношении Соколова — директора Елисеевского, — попутно занималась расследованием еще десятка выделенных делишек, так или иначе связанных с основным. Вот по одному-то из таких «попутных» проходил некий Савин — он на Таганке в рыбном магазине хозяйничал, тоже ворюга из ворюг! Прямых показаний на этого Савина никто не давал, а поймать злодея, что называется, «за руку» у нас все никак не выходило.

И вот однажды нам таки удалось подсунуть ему пачку двадцатипятирублевок через внештатного сотрудника. Однако мой непосредственный начальник решил, понимаешь, погусарить маленько: злодея сразу не брать, а поначалу отпустить с миром. Расчет у него был следующий: «капусту» Савин получит в самом конце дня, да еще в пятницу, и в сейфе ее оставлять наверняка не станет; значит, заберет с собою — туда, где у него остальной капиталец сохраняется. Там-то, на банке, мы его и возьмем. Ага, ладно.

Попервоначалу так оно все и вышло: сгреб Савин денюжку, кабинет на ключ — и в авто. Только, смотрим, направляется не к себе на квартиру, а к кольцевой выруливает. На подмосковную дачу, значит, собрался. Что ж, думаем, оно и понятно — на даче-то кассу хранить куда как сподручнее. Хошь — в огороде закопай, под кружовенный куст, хошь — затолкай в дымоход, а то в подполе схорони. Да, ко всему, и дача не на него, а, как водится, на тестя записана. Ладно, ага. Сели, значит, ему на хвоста — и конвоируем до самой фазенды. Только дальше у нас пошло все наперекосяк.

Выждали мы, понимаешь, толику времени, чтобы наш злодей успел в погреб спуститься, или куда ему там надо, и с гиканьем да посвистом врываемся следом! Что, попался, торгашеская морда! Расхититель социалистической собственности! А ну, кажи, где тут твой воровской спецхран? Савин же щеками трясет, ладошками на нас машет: «Это, граждане, какая-то чудовищная ошибка! Я отличник советской торговли и товарища Гришина лично знаю! Вон, поглядите, фотография на стенке. Неужели вы думаете, что Первый секретарь горкома стал бы жать руку недобросовестному работнику?!»

Начальник мой, царство ему небесное, большой юморист был, отвечает: во, дескать, фото свое вы, гражданин Савин, уже сами прикнопили к стенке, ну а уж вами теперь мы займемся. Обеспечим, так сказать, аналогичную перспективку, хе, хе! Но директор рыбного этой шутки юмора не оценил, а напротив, даже с лица взбледнул. Однако ж продолжает стоять на своем: я, мол, солидный человек! пожилой! И притом хороший работник. А вы, коль не знаете, так молчите!

Ладно, пригласили понятых — и давай шмонать. Шерстим, шерстим… А четвертных с переписанными номерами нет! Часов шесть мы эдак там горбатились, облазали всю злодремучую дачу с подвала до чердака, то есть буквально по досточке перебрали, — нету денег, и точка! Даже участок истыкали щупом, хотя Савин в огород и не выходил, не успел. Все без толку! То есть нигде — ничего. А наши крапленые купюры точно в воздухе истаяли. Мистика! Что ты будешь делать?

Ну, Савина мы, понятное дело, все одно забрали — и в Лефортово. Только смыслу-то в том — нуль. Даже чтобы в качестве подозреваемого задержать — оснований недостаточно. На следующее утро мы всей бригадой еще разок обыскали савинский рабочий кабинет, машину. И дачу, конечно, обшарили по новой, и с тем же результатом. А шеф мой мандражирует, места себе не находит — готовится, значит, идти к самому Трофимову докладывать, как он упустил очевидного злодея. А заодно профукал триста казенных рубликов — тех, что на взятку пошли.

На третий день, делать нечего, надо Савина из Лефортова выпускать. Вызвал тогда я к себе самого ушлого опера и поручаю ему, чтобы, значит, пас этого ловкача от самых ворот изолятора безотрывно. Куда бы тот ни направлялся. Чтоб прилип к нему, как муха к падали! Что хошь, говорю, Отрыгин (такая у того была фамилия), делай, а только чтобы к концу дня разведал, где рыбий директор наши деньги скинуть исхитрился. Вот так.

Савин же, только очутился на свободе, моментально — даже и домой не заходя, чтобы жену с детками проведать-обрадовать, — так вот, сразу забурился в ресторан «Байкал» на Таганской улице. И там загудел. По-черному. Чувствовал, видать, гнида, что все одно недолго ему по свету гулять-то осталось.

Отрыгин, понятное дело, за ним следом. Через час-пол-тора отзванивается: так, мол, и так, сижу за соседним столиком; объект пьет и закусывает. Ага, ладно. Даю оперу команду: когда Савин от алкоголя подразмякнет да утратит бдительность, подсесть к нему с бутыльком армянского пятизвездочного и завести, так сказать, застольное знакомство.

Через час снова, звонит мой опер. Задание, говорит, выполнил — присоседился, проставился, сдружился. Только вот коньяк уже весь вышел, разрешите, говорит, заказать еще поллитру? Я ему: действуй по обстановке. И начинай — потихоньку, полегоньку — подводить вопрос к деньгам. Расскажи, к примеру, где сам от жены получку начишь. А потом попроси у него на этот предмет совета… Короче, прояви оперативную смекалку, твою мать!

Еше часа через два новый звонок: так, мол. и так, вторую поллитровку уговорили, начали третью. Что объект? Объект закусывать перестал, только пьет. Но тему про деньги поддерживать не желает, все время переводит на баб. Экий, думаю себе, крепкий хряк! А может, это он только насчет коньяку такой устойчивый? Попривык, понимаешь, с нетрудовых-то доходов брюхо себе армянским тешить. Командую тогда Отрыгину, чтобы переходили они на портвейн. Ничего, кумекаю, когда намешает, да еще с понижением градуса… До коньяка он водку пил, теперь портвешком залакирует — от такого коктейлю здравомыслие его враз растворится! Ну не Железный же он Феликс, в самом-то деле! У каждого должен иметься свой предел организму. Только ты, говорю, Отрыгин, не переусердствуй: следи, чтобы он дара речи вовсе не утратил. Да сам там, смотри, не назюзюкайся, сволочь! «Вс-се нр-р-рмльно, — отвечает, — обстановка под контролем». Ладно, ага.

Проходит час… другой… третий уже на исходе — от опера моего ни ответа ни привета. Справляюсь тогда у наружного наблюдения (Савина, понятно, не один только Отрыгин пас, были еще бойцы), что там происходит. Докладывают: объект уснул прямо за столом, а мой опер, напротив, только