Искатель, 2006 №10 - Владимир Васильевич Гриньков

Подъезжаю. Как раз в дверях Отрыгин нарисовался — пьяный в дымину, в хлам! Когда бы его двое наших под руки не фиксировали, ему бы и на ногах не устоять. Я к нему: ну, раскололся Савин или как?! А он в ответ лишь икает да бормочет что-то, типа: «Пы-пплохо… мине, мы-мутор-р-рно…» Я его за грудки: объект признался или что?! Сказал он тебе, где деньги?! Отвечай, зюзя!!! Тут и остальные прочие присоединились и давай Отры-гина натурально трясти, как грушу. Тот вихляется в суставах, ровно Буратино какой, и только и может, что «ме-ме-ме-ме…». Стойте, говорю, товарищи, послушаем, чего он там мемекает; может, по делу. Отдышался он маленько и выдает: «У ме-мене пр-р-роизвос-с-свенная твам… твар… тр-рамва!» Тут я, конечно, психанул да ка-ак звездану ему в левый глаз. Он — с копыт. Вот теперь, говорю, Отрыгин, у тебя и впрямь травма. Но не производственная, а бытовая. Потому в органах ты больше не работаешь, причем со вчерашнего дня, — это я тебе гарантирую.

Вдруг опер мой чуток оклемался, то есть вроде в чувство приходить начал, и пальцем меня эдак вот к себе манит, ровно что-то важное хочет сообщить. Ага, ладно. Склоняюсь к нему. Ну, чего там у тебя, говори. Отрыгин хитренько так ухмыляется и шепчет мне на ухо: «Ка-а…ка-наллл…» Какой еще, говорю, на хрен, канал?! Что ты несешь, пьяная рожа! Отставить! А он опять за свое, и с той же двусмысленной ухмылочкой: «Ка…на-а…лиззз-за…с-с-си-я-а…»

Канализация, что ли? При чем здесь… И тут меня ровно током пробило: канализация, вот оно что! Ядрена Матрена! В канализацию Савин деньги скинул, больше некуда! Ну, разумеется! Как мы сразу-то не допетрили?! А верно, оттого, что не в состоянии честный гражданин, который на зарплате, помыслить, что кто-то в здравом уме и твердой памяти может триста рублей в очко смыть, будто подтирку.

Тут надо пояснить следующий нюанс: дача у Савина непростая была, а с разными буржуйскими наворотами. В частности, удобства располагались не как у простых людей — во дворе, а непосредственно в самом доме. Причем устроено все было — будь здоров! Сливная труба от унитаза шла под землей через весь участок и выходила прямо в лес, где был оборудован специальный канализационный колодец с люком. Во как! То есть своя личная, понимаешь, автономная канализация. И ясно мне теперь стало как днем, что в эту самую канализацию он и спустил наши денюжки. А что? Лучше тайника, пожалуй, и не сыскать. Ага, ладно.

Значит, резко встаем на крыло и летим всей бригадой на дачу к Савину. Там сковырнули люк, а колодец дерьмом заполнен едва ли не доверху. Видать, давно не чистили. Стоим, репы чешем. Короче, ничего лучше не придумали, как откачать все фекальные массы и разлить тонким слоем прямо там, на опушке. А как еще прикажешь отыскивать наш вещдок? Пачка кредиток, это ж тебе не труп какой, и даже не чемодан.

Ух, и вонища пошла! Почище, чем в Первую мировую под Ипром. Противогазов или хотя бы респираторов взять никто из нас не догадался. Пришлось так: кто платочком, кто ладошкой нос прикрыл — и вперед, говно савинское разгребать. А тут еще на аромат мух слетелось — целый воздушный флот, аж почернело вокруг! Представь: мухи жужжат, в лицо лезут, так и норовят в рот проникнуть, амбре такое, что хоть святых выноси, и мы — грабельками, удачников реквизированными, в смрадном болоте шуруем.

Ну, как бы то ни было, а нашли мы те злополучные триста рублей, в два полиэтиленовых пакета аккуратно упакованы, даже промокнуть не успели. Так что в Москву мы вернулись хоть и вонючие, как золотари, но морально удовлетворенные и с победой. А уж как начальник мой радовался! Еще бы — заместо выговора, а то и неполного служебного, он теперь вполне мог рассчитывать на премию.

После всего на следующий день собрал я своих ребят, чтобы, как водится, отметить это дело. Поблагодарил за службу, посулил, что заслуги каждого упомяну перед вышестоящим. Сидим, значит, выпиваем, закусываем.

Вдруг вижу: Отрыгин мой в самом дальнем уголку притулился, взгляд потупил и даже не пьет почти. Только фингал под левым глазом трогает и морщится. Переживает, понимаешь, за вчерашнее. Решил я его ободрить. Все ж таки пускай он и потерял тогда в ресторации обличие, однако ж. успехом-то мы обязаны в первую голову именно ему. Ладно, говорю, Отрыгин, держи хвост пистолетом, будем считать, что ты нажрался по прямому указанию руководства, в целях конспирации, так сказать. Огурец, короче! Наливай, не стесняйся. Заодно и подлечишься, а то, вон, зеленый весь с похмелюги.

Тот сразу воспрял и потянулся к «Столичной». Тогда и остальные прочие принялись его по плечам хлопать да подначивать по-товарищески. Давай, говорят, выкладывай, как ты такого тертого калача, торгаша махрового сумел расколоть? А Отрыгин в ответ на это только отмахивается: дескать, хорош вам подкалывать. Те не отстают: нет, ты поделись с коллегами опытом, какой ты к Савину особенный подход нашел, что он тебе, ровно духовнику, выложил про самое святое — про деньги? Сколько работаем, а первый раз такую оперативную ловкость наблюдаем. Отрыгин на это опять: «Да ничего он, нэпман толстозадый, мне не выложил. Ни словом не обмолвился. Даже когда совсем бухой был. А может статься, сразу меня расколол… так мне теперь кажется. Больно хитер! Я его и так и эдак, со словами и без слов. А он мордой в оливье — и ушел в полную несознанку».

Тут уж, понятное дело, я вмешался. Чего, говорю, скромничаешь? Ведь ты мне сам давеча назвал место, куда Савин заныкал наши три сотни. Отрыгин на меня глаза вылупил, точно баран на новые ворота: «Я? Вчера? Какое место?» Э-э, говорю, да у тебя, родной, амнезия! Видно, здорово ты набайкалился… Ты хоть помнишь свои последние слова, перед самой отключкой? «Что я, алкаш какой? — возмутился опер. — Не бывало у меня никогда амнезии, и все я отлично помню!» — «Ну и что же ты сказал?» — «Известно что, — пожал плечами Отрыгин, — как нализался я!»

Сергей НЕТРЕБА

ГОРГОНА

фантастический рассказ

— Ну что, Бат? — Алекс оторвал взгляд от обзорного экрана и повернулся к своему напарнику. — Вот мы и