Искатель, 2007 №1 - Станислав Васильевич Родионов

бы вторую подобрать да пойти в баньку погреться, замерз уже, да и снег вдруг разом повалил. А пушистый какой! Каждая снежинка чуть ли не в ладонь! Лешка посмотрел в ту сторону, где лежала другая щучка, да так и замер. Легкий морозец изнутри пробежал по всему телу и остановился на спине. Опершись двумя лапами на уже подмерзлую щучку, стояла большая кошка сиамской, а скорее, тайской породы и неотрывно смотрела на него своими огромными голубыми глазищами.

Лешку одновременно пронзил страх и жуткая радость:

— Манька! Маняшка! Синеглазая моя! — Лешка подбежал к ней, схватил на руки и прижал к себе. — Откуда ты здесь, родная моя?! Дай-ка я тебя разгляжу!

Кошка громко заурчала, замурлыкала и стала своей мордочкой тереться о Лешкин колючий подбородок. Но не надо было особо разглядывать, чтобы убедиться в том, что это не Манька. Кошка была очень похожей — точно такая же окраска, рост, даже на лбу голубые черточки в виде буквы «М». Но не Манька. Кошка была значительно моложе, оба уха совершенно целы, на щеке никакого шрама. Но радость почему-то не угасла.

— Подожди, красавица моя, сейчас я тебя рыбкой угощу. — И Лешка направился было к самой дальней лунке, у которой стояло ведерко с живцами. Кошка вдруг спрыгнула с рук и вцепилась ему в ногу. Лешка остановился. Кошка никак не могла ухватить зубами плотный валенок. Тогда она, перебирая лапами воздух, стала елозить на спине прямо перед Лешкиными ногами, так что ни пройти вперед, ни обойти кошку не было никакой возможности.

— Ах ты, моя игрунья! Обрадовалась! Не хочешь, чтоб я уходил? Ну ладно, не пойду, тогда пошли к берегу, там у меня тоже рыба есть.

Кошка тут же вспрыгнула на руки, и он понес ее к ближайшей лунке, где лежала противогазная сумка. Лешка щедро насыпал горку рыбы, и кошка с жадностью набросилась на еду.

Пока неведомо откуда взявшийся зверек утолял свой голод, два кабана, бродившие по льду в поисках воды, заинтересовались ведерком с живцами и напрямик потопали к нему. Неожиданно первый кабан исчез, а следом за ним рухнул под лед и второй, увлекая за собой и ведерко с живцами. Брызги воды, предсмертный визг кабана — и снова тихо, будто виденье промелькнуло.

Лешка, наблюдая эту драму, стоял в каком-то замороженном оцепенении. Снова ледяной озноб захолодил спину, но жаркий пот вдруг потек по лицу и рукам. Так вот почему кошка не давала идти к дальней лунке. Чуяла смертельную опасность. Спасла синеглазая, собой беду заслонила. Лешка опустил взгляд. Кошка пропала. Валялась недоеденная рыба, но кошки как и вовсе не было. Почему ушла? Пойти поискать ее в лесу? Но Лешка вспомнил, как они двое суток прочесывали крохотный по сравнению с этим лесом овраг, и понял бесполезность своей затеи. И еще Лешка понял, что сегодняшняя история каким-то образом связана с Манькой, но каким — пока неизвестно.

…Уже сидя на полке в жарко натопленной бане, разгоряченный изнутри и снаружи, Лешка хотел было рассказать офицерам про кошку, про то, как она ему жизнь спасла, но потом чего-то передумал. Засмеют ведь пьяные черти, все испошлят. Им если бы про бабу какую-нибудь байку выдумать — тогда да, тогда бы слушали, рты разинув, а про кошку — засмеют. Но что же это за кошка?! Как здорово на Маньку похожа. Может, ее котенок? Но как он сюда попал, почему снова в лес ушел, а может, не в лес вовсе? Вопросов было множество, ответа — ни одного.

Комбат — тучный двухметровый мужик, прямой и бесхитростный, как ствол у пушки, — взгромоздился на полку рядом с Лешкой. Доски под ним просели, но выдержали. Вытирая простыней пот с огромной красной головы, пророкотал:

— Слышь, Алексей, Новый год в прицеле, и скоро на меня пойдет психическая атака, а мне нужно сделать упреждающий удар. Понял, раз-два?

— Что случилось, товарищ полковник?

— Полковником меня будешь в части называть, а здесь мы все солдаты. У бабы моей, этой гаубицы ненасытной, именины как раз тридцать первого декабря. Тут уж флаконом духов оборону не прошибешь. Понял, раз-два?

— Подарите ей новую шубу или платье.

— Да что ты! У нее этого барахла, как портянок у старшины в каптерке. Нужно что-то такое стратегическое, чтобы сразу из всех бойниц белые флаги заполоскались. Короче, бери инициативу и заряжайся на подарок. Средств и резервов не жалей. Угодишь — на Новый год на трое суток поедешь домой. Не считая дороги. Понял, раз-два?

Лешка чуть не поперхнулся от радости — полгода еще толком не отслужил, а уже отпуск! Ради этого стоило прогнуться!

На следующий день, взяв у комбата червонец, Лешка в городе купил за трояк цепочку под серебро и пару мельхиоровых ложек. Придя в часть, он быстренько переложил всю текучку на плечи двух своих помощников, а сам закрылся в своей мастерской, сказав перед этим, чтоб его двое суток не кантовали.

Результатом этого двухсуточного, почти безвылазного заточения стал роскошный янтарный кулон в серебряной оправе и не менее солидный браслет. В благородном золотисто-охристом янтаре кулона застыло какое-то доисторическое насекомое, что делало его особенно ценным. Какая-то маленькая букашка покоилась и в одном из камней браслета. Червленое серебро, из которого была сработана филигранная оправа, говорило о том, что этому изделию как минимум два-три века.

Лешка воспаленными от бессонницы глазами посмотрел кулон на просвет, на солнце, довольно хмыкнул и положил оба изделия в коробочку, устланную черным бархатом. Потом взял со стола красивый янтарный мундштук, еще раз продул его, сунул в карман и крикнул дневальному:

— Кто меня будет спрашивать — я в штабе.

Комбат, обычно всегда сдержанный, взяв в руки кулон и браслет, радовался как пацан:

— Ты смотри, какой редкий янтарь! А какие тона! А как играет! Уж я-то знаю толк в янтаре, будь уверен! Ты случаем не музей грабанул, Леш? Откуда у тебя такие дорогие вещи? Рапортуй, раз-два!

— Если честно, товарищ полковник, это вовсе не янтарь.

— А что же? Ну-ка изъяснись подробнее, а не то я пакт о ненападении нарушу.

— Не вдаваясь в технические подробности, янтарь этот сделан из обыкновенного эпоксидного клея, благородные тона и оттенки ему придала ленинградская акварель, ну а доисторические насекомые в изобилии водятся между рамами в казарме. Червленое серебро я сделал из мельхиоровых ложек, купленных за ваши же деньги. Сдачу честно пропил.

Комбат сжал полупудовые кулаки, побагровел, лицо искорежила гримаса. Лешка мгновенно решил, что если ударов будет много, то один, так уж и быть, он