Разящие огни грехов - Гера Фотич

– Иди спать! – с презрением произнёс Фома. – Видеть тебя не хочу! Погаси мне свет. Спокойной ночи.

Соня послушно встала с кровати сына и, согнувшись, точно побитая собака, пошла в свою комнату. Там, не раздеваясь, бросилась на кровать и тихо в подушку зарыдала.

Глава 25

Расследование убийства на улице Восстания

Борис Иванов, молодой оперативник, только недавно перевёлся из отделения полиции в отдел по раскрытию убийств Центрального района Санкт-Петербурга и был этому несказанно рад. Здесь он смог облегчённо вздохнуть, спокойно оставив в прошлом многочисленные просроченные материалы, постоянные усиления и засады по подвалам.

Всё, чему учили в Академии МВД, за что принимали зачёты, писали контрольные работы и диплом «на земле», оказалось не нужно. Из-за большой нехватки сотрудников молодые оперативники успевали только бегать по местам происшествий и оформлять необходимые бумаги. До качественных раскрытий дело не доходило. Попадались только тупые наркоманы или мелкие грабители, которых запечатлела видеокамера.

И вот теперь в убойном отделе ему предстояло проявить все свои знания и умения на практике.

Да вот незадача – первое же порученное дело по факту убийства в коммунальной квартире на улице Восстания зависло без движения. Точно за время работы в отделении он забыл, чему его учили в академии. От этой неожиданной странности он даже достал свои старые конспекты и последние несколько дней лёжа в постели штудировал их перед сном. Но толку от этого было мало.

С утра его в очередной раз вызвал начальник убойного отдела:

– Ну что, товарищ старший лейтенант с самой популярной русской фамилией, когда раскроешь мне убийство Пашина?

– Кашина! – товарищ майор.

– Да, Кашина…

Настроение Бориса опустилось ниже плинтуса:

– Да я уже всё, что можно, сделал. Но вы же понимаете, если бы участковый осмотрел труп как положено, то увидел спицу, воткнутую в сердце. Вызвал бы нас. Мы бы отпечатки сняли, обстановку зафиксировали. Хорошо, что соседи ремонт в комнате не сделали, а то уже половину мебели растащили, порядок навели, заселяться собирались. Поди теперь узнай – кто печать с дверей содрал. Соседи говорили, что убитый представлялся майором ФСБ. Сделали запрос – подтвердилось. Да и сам особист хорош – водил к себе всех кого не попадя. Поговорил с бывшими коллегами из ФСБ. Характеризуют положительно, но давно не виделись. Нашёл его жену по прописке. Та обрадовалась, что комната освободилась, больше ничего ценного не рассказала, кроме того как пил и баб… того. С соседями не бухал и к себе в гости не приглашал. Отношения были нейтральными, поскольку Кашин не буянил. Устраивал праздники, но драк никогда не было. Зарезать мог только гость, с которым что-то не поделил или обидел. Да и ранение какое-то странное. Хотя при таком образе жизни немудрено, что он привёл с улицы кого-то ранее судимого. Способ убийства соответствует.

– А тебе не кажется, Иванов, что, возможно, и убийства-то здесь никакого нет. Ты же читал показания соседей? Этот Кашин периодически после пьянки впадал в депрессию и по неделям не выходил из комнаты, лежал на диване. Примерно так, как его и обнаружили умершим. Что-нибудь пропало из комнаты?

– Да у него ничего ценного и не было. Соседи говорили, он в бинокль иногда смотрел в окно.

– Ну и что, нашли?

– Никак нет.

– Ну, бинокль он мог и продать… с его образом жизни…

– А что же тогда спица в сердце?

– Самоубийство, – пожал плечами начальник, – люди по горлу себя ножом чикают, когда им невыносимо жить становится. Так что вполне мог прислонить спицу к левой груди, хлоп по ней ладонью – моторчик и замер! Вы отпечатки сняли со спицы?

– Нет.

– А что тогда? В чём проблемы? Прекращай материал за самоубийством.

– А как же микрочастицы на свитере и следы резиновых перчаток медицинских на спице, товарищ майор!

– Да? – удивился тот. – А не могли эти следы попасть туда до того как этот фээсбэшник загнал её себе в сердце?

– Иванов пожал плечами:

– Теоретически могли. Я же не знаю, где он спицу взял, может…

– Ладно, умник! – прервал начальник подчинённого. – Ты понял, к чему я веду? Никто этим самоубийцей интересоваться не будет, в церковь отпевать его жена не повезёт! Продлю материал на две недели. Если не установишь убийцу, готовь отказной материал, и чтобы комар носа не подточил, из Прокуратуры не завернули. Чему вас там, в академиях, учили! Понятно?

– Так точно, товарищ майор! – отчеканил Борис.

– Я припоминаю, пару недель назад с юга приходила ориентировка по поводу розыска террориста с аналогичным способом убийства. У нас такого раньше не было, и я списал её в архив, поройся там. А ещё вот тебе прислали криминалисты, – он протянул Иванову несколько листков с печатями, – нашли тебе одну девчонку, которая была на квартире Кашина. Женщины – они такие! Вполне могла спицу воткнуть в порыве ревности. Определишься – либо она тебе убийцу сдаст, либо самоубийство подтвердит! Если намекнет в показаниях, что Кашин хотел с жизнью расстаться – дело в шляпе!

Борис почувствовал, как на душе стало теплее, активнее забилось сердце, искренне поблагодарил за помощь:

– Спасибо, товарищ майор! – взял полученные документы и вышел из кабинета.

Вернувшись к себе, Иванов тут же включил компьютер, стал штудировать все соцсети и приложения. Точного совпадения он не нашел. Машкова Анна Степановна двухтысячного года рождения в соцсетях не значилась. Возможно, она выбрала себе ник или другое имя. Пришлось искать через паспортный стол. Здесь результат был налицо. Проживала она на той же улице Восстания, в квартире со своими родителями.

На следующий день девушка уже сидела в кабинете Бориса, с противоположной стороны стола, скрестив стройные длинные ноги и прижав сумочку к животу. Серый бадлон, затёртые джинсы и закрученная на голове аккуратная коса в сочетании с позой Анны говорили о скромности девушки, вводили Иванова в заблуждение – она ли участвовала в попойках у Кашина? Но поскольку в заключение экспертов сомневаться не приходилось, Борис не стал скрывать причину:

– Анна Степановна, расскажите мне, что вы делали в коммунальной комнате Кашина на улице Восстания?

Девушка вскинула на оперативника взгляд голубых глаз, полных отчаянного испуга:

– Только, пожалуйста, не говорите папе с мамой!

Борис еле сдержал улыбку. Он молча смотрел на девушку, ожидая продолжения.

– Он такой хороший, – поделилась Машкова, – добрый и понимающий. Он ничего у меня не требовал, а только восхищался, рассказывал о море. С ним что-то случилось?

Борис почувствовал, как по телу пробежали мурашки, дыхание участилось. Этот незатейливо прозвучавший вопрос говорил о