Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

до острова, мы протянули два прогона по сто метров и простучали неширокие майны. Затянуть, предварительно аккуратно набранные в ванны дели, вообще не представляло труда. Что мы и сделали буквально за час. В наступивших мутных сумерках заморо́зки вообще не стали прятать и, привязав к ним длинные ветки, просто положили на майны. Набитая бураном по мягкому дневному льду дорога была хорошо видна при свете фары, и промазать ночью мы не боялись. В принципе можно было уйти на мою стоянку, но расстояние до неё было в разы больше. Решили, что, если всё будет хорошо, остановиться на базе завтра, сегодня же как получится. Не привыкать…

Мы не ошиблись: с рыбой было не то что хорошо, а очень хорошо. С двухсот метров сняли полные нарты, а в мешки перекладывали добычу уже на острове. Дело в том, что переехать с гружёными нартами через остров было невозможно, а объезжать оттаявшую от снега и льда косу требовало времени и бензина. Перескочив на пустом «Буране» остров, мы за пятнадцать минут перетаскали мешки и, загрузившись, двинулись домой.

Буквально на следующий день было понятно, что похожую рыбалку практиковали не мы одни, но подъезжать и расспрашивать, а значит, явно всё знать, было не принято.

Такая охота продолжалась неделю. Вскоре стало ясно, что лёд, открытый солнцу и особенно ветру, потерял и толщину, и крепость. А когда за один день провалилось сразу три машины, лишь одну из которых сумели спасти, на следующий их уже не было. Только понятно, что рыбалку это не остановило, а огромная армия заражённых этой болезнью из мобильных превратилась в не меньшую по количеству, но более медленную армию рыбаков пеших. Вода наконец начала уходить, конкретно обозначая увалы и русла, и мы, стараясь придерживаться ориентиров, начали полосами набуривать дороги под установку сетей. Тридцатого апреля законсервировали «Буран» и вышли на лёд на «макарашке». В этом году из-за позднего сброса воды лёд в руслах и на глуби был долго крепкий и достаточно плотный. Но по мелям, где земля, прогреваясь солнцем, топила его, словно на печке, лёд стаял быстро, очень затрудняя работу. Приходилось минимум дважды перевозить мешки на самих «макарашках» до льда, где опять перекладывать на санки. Возить же только на «макарашках» очень невыгодно из-за гораздо меньшей вместимости по сравнению с санями.

Ещё было удобно что поздней весной инспекция работает только по берегу, это более-менее позволяет чувствовать себя свободно, хотя и сильно рискуя.

Несколько раз помогал Татарину довозить рыбу от сетей до острова, хотя основные уловы они сделали ещё по льду, упорно таская добычу до базы на санях, впрягаясь в них конями. С февраля, по его словам, к нему дважды наезжала инспекция.

– По пять миллионов за каждый приезд отдал шакалам, при условии, что шарить по стоянке не будут. Теперь не знаю, что и делать, но войну ещё и с ними не вытяну. Наверное, по-крупному пришло время завязывать, начну по мелочи щипать, как первогодок. Да много ли мне нужно теперь, одному?..

Татарин всё же очень много пил, и теперь это стало заметно, именно из-за потери им уверенности. Хотя свою упёртость, жестокость и жёсткость он сохранил. Сплетая это ещё с хитростью, чертами, свойственными человеку, постоянно ходящему по краю.

Олег и новый напарник, даже пьяные, теперь больше молчали, и было видно, что именно запрет «хозяина и папы» заставляет их так себя вести. И только Мрак, независимый и бесконтрольный, жил именно так, как считал нужным, иногда снисходительно позволяя себя гладить.

Вода стояла в уровне, но другая напасть – жара. Первого мая температура доходила до десяти – пятнадцати градусов. Чёрный берег, чёрные весенние острова буквально за одну ночь позеленели ярко, будто природа просто перевернула страницу с зимы на весну. Пейзаж, открывшийся от деревни, был фантастичен: зелёный ковёр до берега, дальше белый, пенопластом лежащий по всему морю лёд, мерцающий испарением на солнце, как серебром, потом, будто выползающие из-подо льда зазеленевшие тёмные увалы и над ними яркими кляксами рваные группы островов!

Народ, истосковавшийся по теплу, кучками выходил на берег, рассуждая и восхищаясь красотой.

Нам было не до того, и передых, организованный природой, мы заполняли делами, в основе которых лежали заботы о предстоящем летнем сезоне… Хотя для нас весенняя рыбалка не закончилась, а для многих только начиналась. До лодок, вытащенных ещё по льду к предполагаемой границе воды, появились тропинки, в самих лодках все приспособления для установки сетей, а то и сами сети, набранные в ванны. Очевидно, никто из рыбаков не боялся, что рыбнадзор, даже если увидит, заберёт орудие браконьерства, то есть сети! Начальнику нужен именно факт для отчёта и рыба для дополнительного заработка. Сам господин Скотник потихоньку проехал вдоль берега, пересчитал готовые к работе лодки и, хлопнув в ладоши, прокомментировал:

– Ай, молодцы парни, ай, молодцы! Оно ведь и вам надо, и нам надо… Без труда не вынуть рыбку из пруда?! То-то же!

Лёд, по которому уже нельзя ходить, и из-за которого ещё нельзя рыбачить, будет стоять или до первого сильного шторма, или пока не растает под горячим солнцем. Ветер разгонит и разобьёт шугу за один день, солнце, при тихой погоде – три-четыре дня. Ждём.

* * *

В лагерь приехало начальство, и тот же дёрганый из отдела кадров, рассевшись хозяином за столом, доносил до меня.

– Денег в институте нет. Вообще, что будет с лагерем, неизвестно. – Он посмотрел на меня отстранённо, явно что-то придумывая. – Так вот, неизвестно… Но охранять нужно. Предлагаю за то, что зиму отстоял тут, забирай «Буран», вместе с причиндалами. И оставайся пока, в смысле, живи тут, музыку включай, с собакой разговаривай. Без присмотра нельзя, сам понимаешь. А лагерь мы на продажу выставили, если повезёт, глядишь, кто выкупит… Там уже сам смотри, как быть. Я всегда на связи…

По новому, устному, договору я оставался в лагере хозяином на вольных хлебах. Главное, чтобы не были разграблены и разгромлены корпуса.

Дёрганый оставил мне свой телефон, но уехал уже на непривычно красивой иномарке, весело просигналив на прощание.

Недолго думая, вызвонил Брата Витьку, который моментально приехал на любимой старушке «Волге» с самодельным прицепом. В прицеп загрузили снегоход вместе с нартами, в которые я стаскал всё, что подходило под обозначение «причиндалы».

Витька за помощь выпросил новую охотничью палатку, найденную в гараже, котелок с треногой и плотницкий, в масле, топор.

– Вот видал, сам Бог велел мне отделяться от тебя. Дом считай есть, кухонные принадлежности тоже и дрова чем ломать! Осталась совсем мелочь – лодчонку какую. Но это решу!

Мне было жалко с ним расходиться, но, как раньше Валерка, я понимал, что быть помощником ему мало, а работать вполовину невыгодно мне!

Разгрузив снегоход у отца и законсервировав его в пустом после быка сарае, пошёл на дачу. Венька встретил меня снова почти в слезах и в каком-то незнакомом мне настроении. Он неоправданно суетливо метался по ограде, говорил протяжно и нудно, постоянно вытирая покрывающиеся по́том верхнюю губу и лоб. Чтобы успокоить его, заварил чай. Взяв горячую кружку, парень сел на пень посредине ограды и, остужая напиток, дул периодично, но куда придётся.

– Он же мне говорил, приезжай весной, говорил! Вот вчера и поехал. Автобус-то