Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

подсоби. Едрёна вошь, очки дома на программке оставил, чичас, как филин днём, не могу наметиться. – И потом мне, подошедшему ближе, стал шептать доверительно: – Не могу привыкнуть щитать! Вроде всё, как повелось нонче, но отдать семь с лишним тыщ за одну среднюю «ноль пять», душа не позволяет. Мне в восемьдесят четвёртом один узбек за семь «Волгу» предлагал. И то я думал!.. А тут, семь тыщ за «похмелиться», и не думаю уже, хапаю. А деньги-то, смотри, – он подвинул дрожащим пальцем на ладони сторублёвую монетку и, сквасив лицо, презрительно протянул, – сстттооо рублей?!

Услышав моё предложение, для меня неожиданно ответил тоже категорично.

– Да пошёл он, Татарин ваш нерусский. Я ему, гаду, говорю летом, плати, мол, за лодку, как все, ты же её тут оставляешь. Пускай чуть в сторонке, но всё одно на виду, значит, под присмотром!.. А тот смеётся: она не баба, что на неё смотреть. Я ничего не сказал – он всё-таки с вами работает, но в мозг взял. А в мозг взял – не забуду. Ни разу у него не был и ни за какую коврижку не поеду.

Он наконец захлопнул ладонь с деньгами, с зажатым кулаком дошёл до кассы и открыл этот «сейф» над белой тарелочкой для денег. Получив бутылку, взболтнул её на свет, удовлетворённо что-то увидел и, запихнув товар в карман, нетерпеливо ушёл…

…Дядь Вова встретил нас радостно и сразу стал знакомить со сценарием встречи.

– Баньку вот подделали! Оказывается, Петро раньше штукатуром работал, гляди, какую ляльку сотворил!

Действительно, сделанное новым помощником нам понравилось. Они с помощью самого же Татарина и Олега нарубили веток талы и сплели на вкопанных вокруг банной палатки столбах каркас. После просто закидали эту обрешётку мягкой глиной, взятой тут же под размытым берегом. Потом, как сооружение высохло, ещё раз обтянули его палаточным брезентом, защитив от будущих летних дождей.

– Уверяю вас, пару хватит. – Татарин уверенно прижал дверь уже растопленной бани. – А вот здесь, – он обратился уже именно ко мне, – помнишь, Кирилл, как-то летом тут купались после бани? Мы майну пропилили ещё по осени. Хлыстами проложили и закрываем соломой, а то простынет купель… Открываем, когда воды набрать, и подрубаем, конечно пешнёй, чтобы не замёрзла совсем. Вот тут и покупаться можно будет… кто захочет.

– Так до Крещения далеко, и сердце может не выдержать праздничных перегрузок. Я, дру́ги, про баню сомневаюсь. – Вакула уже несколько раз пытался обратить внимание на свою приобретённую болезнь – похмелье!

– Ты, дядь Юр, не хочешь не купайся, а мне охота! И баню надо испытать: понравится, себе на острове сделаю такую. – Брат Витька внимательно всё рассматривал, изучая на будущее.

Татарин наконец повёл всех в дом, догадавшись, что многим не до разговоров. В доме сразу стало тесно, и хозяин выгнал Олега со знаменитым Петром на улицу.

– Давайте за баньку беритесь, чтобы жарче, можно купель всю открыть и края подрубить – гостей не поранить…

Раздевшись в довольно тёплых сенках, расселись за стол. Я вспомнил свой первый приезд сюда…

– Мало что изменилось… тёть Люси только не хватает, а так всё по местам, даже кот!

– Давай, Кирилл, не будем о грустном, было – прошло. У меня к вам дело есть, сейчас озвучу. – Он налил всем в стаканы. Я, Брат Витька, Скворец отказались, отложив алкоголь на после бани. Быстро выпив и закусив, Татарин начал:

– Сейчас, мужики, совсем тут плохо станет. В стране бардак наступает, а людям всё равно жрать надо. Короче, полезут сюда скоро все подряд: нам нужно как-то гуртом жить, работать и, если придётся, друг за друга постоять.

Макар, не поднимая головы от стола, спросил:

– А где твоя родня-то вся, Володя? Дети, дядьки, ещё кто-то… Ты полгорода кормишь, что, помочь некому?

– Родня насчёт Люси залупилась, думают, я её сделал. И теперь там ничего у меня не осталось, с нуля начинать надо. Потому и обращаюсь к вам, давайте вместе, хоть не работать, но помогать, если что. Сообща-то проще.

Уже довольно пьяный Вакула, дожевав кусок жареной рыбы, выдал:

– Где общак – там голодовка.

Татарин зло дёрнул головой и, ощерившись, почти прокричал:

– Жрать – дело поросячье, я работать буду. Ни у вас забирать, ни у кого-то… хочу, чтобы моё не забрали. Ведь и вы под Богом ходите и плаваете. Вдруг вам чем пригожусь.

– Мы, дядь Володя, с этим согласны. И содействовать друг другу – обязательно. О любом палеве или наездах каких, сообщай – если сможем, поможем. Хотя мне кажется, сейчас не так страшны бандиты – с этими можно договориться – как власть, которая скоро всё, вместе с нами, начнёт делить. Вот тогда пиши пропало – от них не отбиться. – Скворец, договорив, взял свой стакан и, словно ставя точку, выпил.

Я, понимая, о чём говорил Татарин, был совершенно согласен со Скворцом. Ничего нельзя сделать только при наезде ментов. Остальное можно как-то решить!

Баня была на удивление хороша. Петя с Олегом накалили печь до красного и если бы даже просто в палатке, жарко было бы всё равно. Мы трое решили париться, Макар с Вакулой – греться. Хозяева открыли полынью, которая по размеру была действительно купелью и ждали начала самой процедуры около неё. Первым решился Брат Витька и, сверкая задом, побежал к берегу. За молодым сразу Скворец, за ним я. Когда мы подбежали к майне, Витька уже вылезал из воды с вылупленными до отказа глазами и с разинутым в диком крике ртом. С жару мне показалось всё не таким уж страшным, но, увидев, как изменилось лицо Скворца, прыгнувшего в майну, засомневался. Скворец не так громко орал, но матерился отчаянно, пролетев мимо меня обратно в баню, забыв у проруби сланцы. Я уже не хотел лезть в воду и только нежелание потерять лицо перед наблюдавшими заставило сделать этот шаг.

Тело словно ошпарило холодом и, не дав себе секунду на адаптацию, буквально забыв, в отличие от Витьки, как кричать, ещё через секунду был уже на полке, влив свой голос в дикий драйвовый смех!

Когда мы более-менее успокоились и уже вполголоса делились впечатлениями, с нижней ступеньки встал Вакула и, потирая исколотую тушью грудь, оценил наш подвиг.

– Ну вы даёте, пацаны! Я до раз досчитать не успел, а вы уже моржами стали?!

Тяжёлая, сбитая из покупных досок, дверь открылась от нашего хохота.

* * *

Эта зима проходила незаметно. В деревне браконьеров, свободных рыбаков собралось достаточно много. Между собой старались не воевать: места хватало всем, именно тогда, когда каждая бригада знает, где у кого ставки. В какой-то мере в этом даже был свой плюс, позволяющий всем знать – где я, а мне – где все. Допустим стоят мои ставки под Коровьим, туда другой не лезет! И если вдруг кто увидел на моём месте народ, звонок или смс – кто? Если не я, не просто удочники, значит рыбники, палево – всем сидеть!

Рыбники выезжали довольно часто, но, даже если выкруживали, находили ставки, они сначала стояли около майны, ждали. Хозяин мог по-скорому подъехать и договориться за определённые деньги на «скащуху». То есть нате деньги, нате протокол на обязательно здравствующего человека – и до свидания. Какое-то время эта бригада будет объезжать твои ставки. Главное, чтобы с рыбниками не было ментов – тогда всё