Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

Назавтра к обеду Макар увозил его на Большую землю, желчно подшучивая над Саниной практичностью…

Гаже всего стало у Володи Татарина. Получилось так, что он полностью отдал инициативу своим «защитникам», сам теперь став словно вольнонаёмный в деле, им же организованном. Однажды, в середине августа, я столкнулся с ним в ограде отца. Татарин без особой радости вяло пожал руку, предложил выпить, а после моего отказа выпил сам и, присев на чурбак возле ограды, неожиданно стал жаловаться.

– Веришь нет, Кирилл, сучья жизнь настала. Вроде всё идёт, а я на месте. Мужиков опять набрал, четверо работают плюс Олег как может – сам не сижу. Только ни денег, ни удовольствия. Баба, – он не назвал имени жены, словно говорил о ком-то чужом, живущим рядом и приносящим беду, – с капитаном слизалась, курва. Палатку у леса поставили крепкую, солдатскую. Уезжают с острова по очереди, рыбу копчёную начальникам таскают, и за это в отпуске всё лето. Торговлишка опять же через них, денег совсем не остаётся.

Он на секунды замер, глотнул прямо из горлышка и уже отчаянно продолжал:

– Я же люблю её, бабу свою. Тока она мне за лето ни разу понюхать не разрешила, будто чужой я теперь… А Олежку тверёзым уже не видел давно, спирт у них канистрами. Военное обеспечение. – Он заплакал, брызгая слюнями. – Ох дождутся, суки… убью.

Мне было жалко на него смотреть, грязного, по-дикому лохматого и совсем уже чужого. Успокоившись, он тяжело поднялся, пнул пустую бутылку, долго ковыряясь в мятой пачке, наконец закурил и, пошагав в сторону берега, с дымом выдавил: «Прощай…»

Я, не зная, как поступить, начал глупо умничать, понимая, что говорю ерунду.

– Ты пить бросай, дядь Володь, потихоньку всё наладится, может быть.

– Хорошо, пацан, – весело или показалось ответил он. И, выпрямившись, пошёл быстрей…

В сентябре Лада родила девочку! Со слов Кости, который ездил к Иосифу в гости, ей разрезали живот… Но теперь всё хорошо, и они даже уже дома. Папа счастлив и зиму ездить за рыбой не будет.

Я не понимал, что чувствовал, вернее не мог разобраться в этих чувствах. Постоянный бег за удачей, без возможности что-то наметить наперёд, приучил жить только происходящим, менять планы и намерения буквально по ходу дела. Про Ладу думал постоянно, но всё серьёзнее понимал, что нужно что-то решать, забрав инициативу в свои руки. Ведь сейчас всем рулил Иосиф, и моя любимая женщина была рядом с ним…

С середины октября заштормило. Для многих из нас осенний ветродуй дело привычное, которое требует определённых, часто стандартных, привычных решений… По крайней мере в шторм рыбачить никто не полезет: в отличие от летней, осенняя вода уже стылая, и рыба спокойно провисит в сетях два, а то и три дня. К тому же ставят в эту пору обычно вглубь, стараясь исключить потерю сети от прибрежного мусора, поднятого отливом. Поэтому когда от Татарина на пейджер пришло сообщение: «Люся с офицерами вчера ушли на воду, сообщи, если там», стало понятно, что случилось что-то страшное. Днём Латок высмотрел в свой бинокль, среди волн под островом, мелькающий в пене нос затопленной лодки. Выходить в помощь не имело смысла, и буквально через час она исчезла совсем. На моё сообщение об этом Татарин вскоре ответил: «Утонули?!»

Беда, долго ждущая в засаде, выстрелила.

* * *

Как успокоился шторм, на берег пришёл Татарин. К удивлению, несмотря на такую трагедию, был он совершенно спокоен, побрит и будто в новой, стиранной одежде.

Мы с батей подвязывали на зиму кусты смородины и малины, убирая попутно часть забора, отделяющего огород от ограды, чтобы уменьшить снегозадержание. Поздоровавшись, рыбак кинул на крыльцо верхонки, уселся и, закурив, вдохнул дым несколько раз всей грудью, будто задыхался чистым воздухом.

– По всем мелякам проплыл за островами, как юго-запад дул, вдоль камышей заставил работников в костюмах пройти. Только скорее, – он на секунду запнулся, но упрямо продолжил, – погибших по руслу протянуло и на течение вынесло, воду вон как активно сбрасывают. Лодка офицерская, пока штормило, на одном месте носом мелькала, будто привязанная. Теперь стихло, полдня проплавал там и кошкой пробовал – не найду. Как кто не даёт, будто нарочно… Сейчас пойду в гараж, звонить надо в милицию, заявлять. – Он, не дожидаясь ответа, встал, задавил в пальцах окурок сигареты и, растерев его в ладонях, сдул пыль с рук, – верхонки пускай полежат, на обратном пути заберу.

Батя с сожалением смотрел вслед Татарину и тихо, точно для меня, вздохнул: вот вишь, пришла беда, откуда не ждали… На воде – как на войне!

Не успели мы закончить, Татарин вернулся, теперь злой и возбуждённый. Снова сев на верхонки, закурил, зеркально повторив первый перекур, и с вопросительной интонацией торопливо стал рассказывать, надеясь заручиться нашей поддержкой.

– Всё объяснил, а они мне – жди нас завтра… Увезёшь осмотреть место преступления, место их до этого проживания и т. д. Дураки, нет?! – Он закурил ещё, привычно растерев предыдущий окурок в пыль. – Откуда я место преступления знаю? Они в вечер ушли с острова. Причём зачем, не знаю, спирта у нас много, можно печь топить. Просто собрались втроём и – вперёд, не слыша, что опасно…

Он попрощался с батей, а меня, не отпуская поданной на прощание руки, попросил проводить его до берега.

Выйдя за ограду, накинул на плечи ожидавший его здесь рюкзак, тихо вопросительно советуясь.

– Кирилл, нужно что-то с Олегом придумать. У него крыша посыпалась от ваксы, честное слово. Пробовал не давать, грозится повешаться. И языком кривым метёт, псёныш, что метлой. Говорит мне: «зачем мамку убил, нужно было без неё солдат наказать», – а я, Киря, ни сном, ни духом, верь. Работники, конечно, подтвердят, но вдруг ему какая вера будет? Про оружие ещё твердит, а где оно, кто знает? Лучше уж об этом молчать, а то совсем кранты…

Я понимал, о чём говорит мужик. И не показывал, будто чего не знаю…

– Ты, наоборот, ему завтра с утра налей банку спирта и, как сюда поедешь, на мой остров закинь его, наврав что-нибудь. Думаю, сейчас он без тормозов, пока синька не кончится, спать будет. Только разбавь больше, чтобы не сгорел совсем, и закуски дай какой, курева вволю. Холод небольшой – в будку не заводи, пускай костёр палит. Как разделаешься, заберёшь…

Татарин, уже отвязав лодку, чего-то ждал, не торопясь отходить от берега.

– А про оружие сам смотри. Только лучше откопай и утопи подальше от берега… или оно однажды выстрелит. Это закон – сам знаешь…

Он, услышав, что хотел, не оборачиваясь и не прощаясь как принято поднятием руки: «Всё хорошо!» – быстро уходил на своей вечной «Москве».

Как я потом узнал, Татарин не стал ждать завтра, а прямо вечером перевёз на мою базу вместе с Олегом и работников, ссудив им на сутки пятёрку спирта. Скатав на следующий день на свой остров двух оперов, дал такие объяснения, какие всех устроили, показав аккуратные палатки без следов борьбы и место, откуда предполагаемые утопленники отплыли. Ведь, возможно, они где-то теперь и зависают – кто их мёртвыми видел?! Вода всё скроет, а что не скроет, тиной замоет.

Через день после ментов Татарин привёз на берег и отправил в город троих работников, чуть