Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

к ментам: «Но эту-то возьмите, я её ткнул, чтобы не билась, ишь как. А то, можа, тоже бы чичас плыла, да нет, угробил… Так на уху возьмите, жёны сварят, под водочку». – Дед говорил всё тише и протяжнее, словно пьяный, болтаясь сильнее и сильнее.

Длинный, поняв это именно так – пьяный – ухватил щуку двумя пальцами под жабры: «Ого! Весит! Тогда прощаем тебя, шлёпай домой, проспись». Они бросили добычу в багажник, смеясь расселись.

Кто-то из них открыл в машине окно и, уже отъезжая, кричал деду:

– Не зная броду – не лезь в воду, старый! А то таких, как мы, добрых мало сейчас, могут и протокол, и кутузку. – В машине смеялись…

Через несколько минут к себе во двор зашёл грязный и мокрый, босой и голоногий Алексей Павлович. Он расшиперившись, с трудом дошёл до крыльца, хлюпнул задом на нижнюю ступеньку и, растирая грудь под курткой, оправдывал себя.

– Вот тебе и охота… не жил сыто, не хрен начинать. – Дед плавно клонился на бок и, упав, захрипел, задыхаясь и пуская слюни…

* * *

Так или иначе, взять кусочек от халявного пирога нравилось всем. Что здесь слишком задуряться: «у водицы – да не напиться?!» И действительно, видимая простота действия, приносящая моментальную прибыль, обескураживала. Достаточно прикупить за копейки китайскую сеть, найти какое-никакое плавсредство, кинув снасть в воду, подождать – и пожалуйста! Назавтра наличка в кармане, нос в табаке, глаз под градусом. И эта манящая простота, поглощавшая человека, раньше с большим трудом добывающего хлеб насущный, очень скоро губила его, в лучшем случае ломая жизненный уклад. В худшем, и с возрастающей закономерностью, она его убивала. В буквальном смысле.

В конце лета с лодки упал и моментально утонул совсем молодой парнишка. Он с другом, опять же наслушавшись басен о «лёгкой» жизни вольных рыбаков, организовались в парную бригаду и, даже не имея мотора, ставили сети на вёслах вдоль берега. Попадись они изначально кому-то из инспекции, заплатили бы штраф, чухнули суеты с протоколами и повестками, может бы и разонравилась «вольная жизнь»?! Но нет, как в картах: везёт, кто в первый раз. Вот и их, на задрипанной фанерной шпонке, не отплывающих далеко от берега, ни разу не шуганули. К тому же просто работы в разваливавшемся уже совхозе для молодых парней не было. И понятно, что, когда «скорей и больше», о какой-то безопасности разговора вообще нет. Так и здесь: не было элементарных спасательных жилетов, не позволяющих даже без сознания упавшему в воду утонуть.

После, испуганный и враз сломленный произошедшим напарник погибшего объяснял убитым горем родителям.

– Вроде всё нормально было – и не сильно с похмелья болели, и погода тихая. Он стоял на носу, скидывал сети, я взад грёб. Вдруг «нырк» – как стоял, так упал лицом в воду… Думаю, дуркует, перегрелся на солнце. А его всё нет и нет, уже и круги разошлись, пузырьки пробулькали. Прогрёб, туда-сюда – тишина, будто и не было ничего…

Благодаря тихой погоде утопленника нашли быстро. Следов побоев на трупе не было, экспертиза сказала что-то невнятное – типа «острый криз». Что это – непонятно никому. А на нашем погосте появился ещё один стандартный памятник с фотографией молодого улыбающегося парня.

От всего происходящего голова шла кругом: почему-то оказалось, что меня касается буквально всё – происходящее или только назревающее. На берегу, вокруг наших с Макаром лодок образовалась стихийная пристань, где стали оставлять свои плавсредства не только местные рыбаки, но и отдыхающие, которых в сезон было не меньше. Поговорив с основными, более-менее серьёзными хозяевами, я предложил Латку стать ночным сторожем этой импровизированной лодочной базы. Перебивающийся случайными заработками Лёха с радостью согласился, уверяя, что сам давно хотел это предложить.

– Всё равно ночами не сплю – то на луну, то на звёзды вою. А так уж по делу буду ночь любить, без прогулов.

Буквально в первый же день он сделал под берегом удобную, со спинкой лавочку, и на ручной тележке навозил, собрав тут же, большую кучу намытых прибоем коряг. С ценой: червонец – ночь, согласились сразу почти все, оценив подобную услугу. Латок моментально превратился не только в нужную рабочую единицу, но и прекрасный беспроводной телеграф, передающий информацию точно и без задержек.

Скинувшись на материал, «всем народом» за несколько дней сколотили на деревянных столбах большой, буквой «П», широкий пирс. Окружённый с трёх сторон камышом, с узким входом, он в дополнение удачно защищал от ветров, позволяя даже в тишине заниматься ещё и ремонтом. Вскоре этот импровизированный док объединил почти всю прибрежную жизнь, включая отдых и купание. Латок для виду бурчал, но был очень доволен положением!

Веня к осени совсем потерял голову, точнее, безоговорочно влюбился! В женщину на тринадцать лет старше себя. Парадоксальность ситуации была в том, что Рита, его Ритонька, была замужем за мужчиной уже на десять лет старше её. Я, узнав суть, понял ужас положения. Эта красивая женщина по-настоящему увлеклась Веней, но муж, которого Рита боялась до слёз, был серьёзно «при деле», со всеми вытекающими последствиями.

Скучающий по-мужицки Макар неожиданно решился на «сожительницу». Довольно скрытный в личном, как-то занырнувший ко мне выпившим, он разоткровенничался.

– Я бабу свою до слёз люблю и всю жизнь любил. Но редко ведь мы теперь… вместе, понимаешь? – Он своей больной рукой тыкал воздух, изображая и то, как любит, и то, как редко – а здесь под боком. И сама ничего, и в этом ловкая. – Макар опять показал рукой, уверенный, что я понимаю: и покормит когда, не внагруз. Глядишь, может сам чем помогу, одна она чичас…

Пили они теперь с Вакулой довольно редко, но жадные до «кайфа» часто пользовали местную коноплю, мягкую и не популярную среди наркоманов. Накурившись, подолгу молчали, набирая сети, или вдруг, наоборот, без удержу балаболили, поочерёдно вспоминая жизнь до ползунков. Иногда, под каким-то особенным настроением, заваривали чифир и вкусно, из одной кружки по очереди, шумя и отдуваясь, тянули его в прикус с карамелькой. После этого Вакула маятником туда-сюда ходил вдоль стоянки по берегу, натоптав за лето твёрдую тропу. Макар предсказуемо, с привычно появлявшимся после этого головокружением, скупо срыгивал почти чёрные слюни в воду у пирса, пытаясь унять тошноту куревом, попутно желчно матерясь. Но, показательно переболев, назавтра, по предложению Юрки, не мог отказать себе в повторе экзекуции. Оба они привязались к Веньке и, неподдельно жалея, по переменке учили его жизни, как сами её понимали.

Иногда, раз-два в месяц, к ним «залетал» Скворец. С пятницы, в первую ночь выходных, он профессионально варил уху, жарил рыбу в огромной сковороде и даже пёк её на углях. Под заранее намеченное меню он сам лично подбирал алкоголь, наиболее, как он считал, подходящий. Например, под уху с налимьей печенью и молоками категорически рекомендовалась водка «Пшеничная» с жёлтыми снопами на этикетке. Жаренный на открытом огне в подсолнечном масле чебак – пища ресторанных эстетов и гурманов, был просто «жареной рыбой» – без трёх по сто граммов горькой настойки «Зубровка» или, на худой конец, «Стрелецкая»! Печёного же на углях, резаного толстыми кольцами налима прекрасно дополнял разбавленный вишнёвым соком спирт «Роял»!

С утра при любом раскладе Скворец протрясал протянутые вечером по камышам сети, мариновал и сразу коптил рыбу, попутно легко опохмеляясь. Вечером для душевного равновесия перед двухнедельным предстоящим расставанием, на одноместной резиновой лодке обплывал близлежащие камыши и обхлопывал