Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

Он наконец справился с полотенцем и, заступив в сланцы, закончил:

– Парься, я в хате обсохну, после схожу обмоюсь…

Я ничего не смог ему ответить, вдруг поняв, что именно так должен был себя вести с Ладой… именно так!

Новый год встретил у родителей и сразу пошёл в клуб, где собрались много таких же бесхозных, как я. Завклубом Ромка Салют, мой одноклассник, ставший культработником по случайности и полюбивший эту должность за возможность веселиться, получая за это деньги, увидев меня, обрадовался.

– Молодец, что припёрся, Киря. Давай в конце концов отдохнём, как люди, и прогоним этот собачий год, давай?!

Я был согласен. Ромка протащил меня в гримёрную, где был накрыт большой стол и собралось довольно много народа, «которым можно»!

Сначала мы поднимали тосты по-тихому, закусывая и выходя по одному через сцену на танцплощадку. Через час, уже раскрыв все двери, двигались гуртом через фойе, громко радуясь Новому году и сетуя, что стол далеко. Поняв, что тратим много времени зря, перетащили стол в зал, удивляясь, почему не сделали так сразу. Опять же, решив не обижать уходящий год, вывалившись из клуба, сняли с цепи у бабки Волковой огромного пса помесь добермана с волкодавом, сначала зажав того в сугробе и влив ему в пасть полстакана сладкой девчачьей настойки. Через несколько минут подобревший пёс пошёл с нами в клуб, где продолжал пить и лаять песни на сцене. Потом всё же вырубился и, спящий, был помещён под ёлку, на мягкий ватный снег.

Через несколько минут боящийся «пьяной агрессии», но уже с кровяным носом, Окулин Генка, скотник и хохмач, забравшись на сцену, предложил продолжить веселье.

– Люди и господа. – Он стёр сочившуюся из носа кровь, подождал немного и, увидев, что на него смотрят, продолжил: – С годом Свиньи вас, товарищи!

Переждав смех и ощупывая, вдобавок к разбитому носу, назревающий синяк под глазом, подбирая слова, продолжил:

– Сам обалдел, как узнал. Собаку мы ублажили, предлагаю взбодрить столы и привезти сюда виновницу года наступившего – свинью. У меня есть, Дося звать, как порошок, только пахнет вкуснее!

Разгорячённый народ обрадованно заорал в полном согласии.

Пока женщины приступили к обновлению столов, сам Генка и трое помощников, взяв десять бутылок пива на «уговоры», исчезли в праздничной темноте деревни… Мы, не веря в удачный исход предприятия, – всё же свинья не собака, ей сколько надо выпить?! – продолжали гулять…

…Проснулся я от громких вспышек боли в голове и, перетерпев тошноту, открыл глаза. Я и ещё несколько «бесхозных», спали на сцене, постелив на полу оторванный тут же бархатный занавес.

Внизу по танцполу бродила пятнистая пьяная свинья в завязанном поперёк пуза дедморозовском кушаке с нарисованными гуашью бровями и щеками. А под ёлкой, пластом, лежала бедная собака, болеющая, как и мы, с похмелья.

Салют, тоже приподняв опухшую рожу, с удовлетворением констатировал: «С Новым годом!»

Первого января опохмелялись! Волковой, у которой украли собаку, долго объясняли, что «та сама пришла». Повезло, что на праздник была закрыта контора и бабка не смогла вызвать милицию. Но, как ни странно, собака не хотела добровольно уходить из клуба, и, только угостив гостью пивом, мы смогли увести её домой. Самой старушке я наложил полмешка рыбы, после чего она наконец пообещала не обижаться.

Свинью, привезённую в клуб на рыбачьих нартах, обратно домой гнали самоходом, вызывая у людей законный радостный ажиотаж. Однако разозлённая Генкина жена не позволила «немного посидеть за праздник» и не пустила нас в дом. Не слишком расстроившись, выпили понемногу в сарае, прямо около измученной хозяйки года. На обратной дороге в клуб меня с Ромкой, на счастье, перехватил Венька и, загрузив в нарты, развёз на «Буране» по домам.

Оказавшись в материнских руках, я, моментально ослабев, уснул, как дитя, на сутки. На работу за меня поехал Венька.

Придя в себя третьего, обнаружил, что на Новый год звонил домой Ладе. Уже вечером, сменив Веньку, к которому приехала Рита, не сумев сдержаться, повторил вызов и через несколько секунд услышал знакомый голос.

– Алло, здравствуйте, Иосифа нет дома.

– Лада, здравствуй, это я, Кирилл, узнала?! С Новым годом!

Телефон секунды помолчал и, словно добрый волшебник, продолжил, наполняя душу радостью.

– Спасибо, Кирилл… Мы тебя тоже поздравляем, счастья, любви!

– Мы это кто?

– Я и дочка. Лида. Она уже всё понимает, и вот сейчас тебе в трубку улыбается…

Я услышал в трубке детское гуление, моментально почувствовал запах, словно увидел лицо ребёнка, своего ребёнка!

– Лада, Ладочка… Я люблю вас, вы мои родные, я заберу вас скоро, счастье…

– Не надо, Кирилл. Не мучь нас. Выбор же сделан, и сделан тобой. Сейчас наговоришь – мучиться будешь, вдруг жалеть? А нам жалость не нужна, пойми. Нас любить нужно, только-то и всего, любить!.. И не звони, муж может обидеться. Хорошо, что его сейчас нет, он своих поехал проведать. Если хочешь, дай телефон. Может, сама когда позвоню, расскажу, как живём.

Я назвал номер и, попрощавшись, долго слушал колющие в грудь гудки.

* * *

К Татарину попали лишь на Рождество. Доехать до острова сейчас проблем не было – техникой более-менее обзавелись. Но, как обычно перед Новым годом, не было возможности собраться в кучу именно тем, кто был немного в теме… Хотя Татарин и не обозначил в записке проблем, но лично мне чувствовалось напряжение, позволяющее кинуть нам клич. В конце концов у него, как и у всех, был пейджер, и он мог буквально за час озадачить проблемой заинтересованных. Но скрытный и довольно хитрый рыбак не доверил информацию «поганой технике», следовательно, было что скрывать?!

На шестое собрались почти все. Валерка отказался ехать, как всегда не объясняя, почему: «Не поеду, и всё!» Если он сразу был так категоричен, то убеждать его в обратном не имело смысла.

С другой стороны, он, не задавая вопросов, дал нам свой надёжный, как пылесос «Вихрь», макаран. За руль посадили Макара и, подцепив высокие сани, загрузили в них Вакулу с глубокого, ещё праздничного похмелья, согласного на всё… Со мной поехали Скворец, выпросивший у начальника и жены отгулы до «Старого Нового», и ещё один парень из соседней деревни, которого все просто звали «Брат Витька». Был он достаточно молодой, весёлый и разбитной, тоже безоговорочно любил рыбалку и всё, что с ней связано. Парень, как все «молодые», пока помогал «кто попросит», но с весны надеялся начать работать на себя. По возрасту был он ровесником Веньки, но намного проще, открытее. После армии тоже сначала работал в совхозе и так же, как многие, ушёл из-за отсутствия перспектив.

Сам Венька, хоть и проводил Риту в город, с нами не поехал, буквально озадачив меня ответом.

– Не хочу уже ни слушать его, ни смотреть на них. Удивительно: человек говорит о правде и справедливости, сам постоянно их игнорируя. Сколько вокруг него фуфла накопилось, сколько бед принёс. Что за государство такое «Татаринстан» появилось, вокруг которого постоянные разборы?

Я понимал, что ему хотелось посидеть с любимой тетрадкой, не отвлекаясь на не интересные его душе действия.

К Латку специально не собирался, но, встретив его случайно в магазине, предложил скататься уже так, «до кучи». Лёха стоял в стороне от прилавка и, щуря глаза, считал мелочь на ладони, передвигая монетки жёлтыми от табака пальцами. Увидев меня, обрадовался.

– Киря,