Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

хмельных и, на удивление, радостных. Мне показалось, что в этот раз он рассчитался с ними по-хорошему, заранее пообещав принять на следующий год. Одного, самого взрослого, и, как говорили, бездомного, оставил на острове в помощники. После сам уехал в город и через несколько дней вернулся с кем-то на машине. Загрузив полную лодку продуктами и солью, он, как по расписанию, ушёл на зимовку, обещав прийти по льду.

Я, пока неразбериха до крепкого льда, устроился сторожем в летний пионерский лагерь. В этом скромном, от небольшого института, хозяйстве значилось и встало под мою охрану: три небольших летних корпуса, тёплый домик обслуги, старый, но, на радость, довольно хороший, снегоход «буран», собака Рында, лаем действительно напоминающая колокол, и совсем пожилой, отчаянно пьющий мужик.

Принимавший меня на работу нервный и торопливый начальник отдела кадров, подписывая заявление, обозначил:

– Придётся быть тут всегда! Его, гада, не уволишь – родня директора института… Потому бери всё на себя. За деньгами приезжай в город, зимой мы сюда ни ногой. В принципе тут и одному делать нечего, но по-другому никак. Терпи… – Начальник написал адрес института, пожал руку, и красная «восьмёрка» укатила в город до весны!

Я на радостях дал напарнику денег и разрешил не приходить сюда вовсе.

– Согласен за тебя смены отрабатывать! За получкой своей езди сам, трудодни – за тобой, соскучишься, заходи.

Это был мой первый и последний, до весны, разговор с «напарником». На зиму я неожиданно стал хозяином прекрасного дома отдыха, за проживание в котором к тому же платили деньги!.. А если ещё взять в счёт снегоход, обладателем которого я опять же стал на совершенно выгодных для себя условиях, то работой мою предстоящую жизнь назвать было точно нельзя!

Я прекрасно понимал, что уже в ноябре подотчётную мне территорию завалит снег. Значит, никто не сможет, вернее не захочет, сюда лезть, проваливаясь по грудь в мягкую, пушистую подушку. Мне будет достаточно объехать лагерь по периметру, обозначив колеёй границу, и потом два-три раза в неделю проезжать по ней, регистрируя возможные нарушения. Но таких, я заранее был уверен, не будет. Чужие здесь не ходят.

На дачу в деревне сразу поселил Веньку, совсем потерявшего башку через любовь к летней островной знакомой. В разговоре он называл её Риточкой, невзирая на серьёзную разницу в возрасте, и кроме неё теперь ни о чём не думал. По поводу возможных проблем с мужем избранницы сначала отмалчивался, потом начал нервно вспыхивать.

– Что муж, стена? Не разобьюсь, поди… самортизирую!

Этот эфемерный муж, хоть и точно был, но совсем не утруждал своим присутствием там, где была жена. Детей у женщины не было, и, по-моему, таким стал для неё Венька, скромный, тихий и чистый.

За осенней суетой и заботами морозы пришли незаметно, и за два дня стылая вода замёрзла ровным стеклом. Теперь опоздавшему снегу было не за что зацепиться на льду и неуютный колючий ветер сгонял его под берег, сглаживая обрывы…

В лагере же, стоящем словно заимка в лесу, снег, потеряв несущий вольный ветер, путался в лохматых огромных соснах и, падая, копился, укрывая корни деревьев холодным высоким пухом. Не откладывая в долгий ящик, потихоньку прокатился на снегоходе, ответственно обозначив границу, а в последующие дни, проехав несколько раз, утрамбовал колею, которая получилась гораздо ниже основной неутоптанной территории.

Теперь, если кто-то наблюдал за мной со стороны, то «Бурана» во время контрольного проезда было не видно, а я, словно сказочный сторож леса – леший, летел, петляя среди деревьев в дыму и грохоте!..

Часто хотел привезти сюда Ладу, вспоминая, с каким восторгом она слушала мои рассказы о природе, в которой я жил и о которой она мечтала. Потом, в тысячный раз вспомнив, что сам всё испортил в наших отношениях, злился, кормил собаку и уезжал обратно в деревню.

По первому льду хорошо порыбачили и заработали нормально денег.

В декабре, в очередной раз навещая сына, уговорил жену взять алименты по июнь следующего года. Заодно узнал, что уже не являюсь её мужем, а она мне не жена. Как она так смогла, было для меня загадкой, ровно до моего приезда за исполнительным листом. Там секретарь суда предоставила несколько корешков повесток, которые я якобы проигнорировал. Ещё секретарь, перетянутая как оса пополам тонким ремешком молоденькая девчушка, хвалила мою жену…

– Судья хотела вас привлечь за неуважение к суду, но ваша жена, – она посмотрела на меня уничижительно и, оскаливая замаранные губной помадой зубы, исправилась, – бывшая, вас защищала. Будто вы где-то далеко, даже пейджер не берёт, работаете. Потому судья пошла навстречу и расторгла брак без вашего присутствия.

– Значит, теперь мы исправили наш брак?! – Мне стало незнакомо легко и радостно, будто выиграл серьёзные деньги в лотерею. Расписавшись в толстых судебных книгах, тут же получил небольшой серый листок, сделавший меня свободным в прямом и переносном смысле.

Возвращаясь к автовокзалу, зашёл на базар и был ошарашен увиденным. Буквально за три года добрая организованная структура превратилась в безобразный шалман, где за рубль можно было купить или продать всё: честь, совесть, свободу, жизнь. Причём ценилось это гораздо меньше килограмма сухофруктов или стакана «узбекской» махорки.

В деревне, навестив родителей, вечером зашёл к Веньке. Сразу заметил его расстройство, но, думая, что это из-за Риты, был удивлён ответом.

– Да нет, с ней всё хорошо, насколько возможно. Вчера с Генкой в город ездил, в журнал, насчёт стихов…

– И что, забраковали?

Венька неопределённо, словно не желая разговаривать – вышел из кухни, но было видно, что не поделиться этой проблемой не мог.

– Понимаешь, Кирилл, хуже чем забраковали. Там этот гад, главный у них, редактор, вообще потерял мои стихи. То есть взял, сказал приходи тогда-то… и вот, потерял. А сам такой деловой, тоже поэт, фамилия русская Подберёзкин… А ведёт себя как фашист.

– И что дальше?

– Да ничего. Я принёс ему другие, думал ещё попросит, как первые понравятся. А пришлось и эти отдать, лишь бы почитал. Теперь сказал: весной приходи, а весна где ещё, представь…

Мне было действительно жалко парня, так надеявшегося на оценку профессионала.

– Не переживай, Веня, мы как раз к весне денег собьём, книжку издашь, утрём нос этому подберёзовику червивому.

Парень натянуто заулыбался, но, не решаясь даже мне довериться до конца, туманно обещал.

– Я тебе потом, к весне ближе, почитаю стихи свои о любви… а пока ещё сам не осознал, что нашёл неожиданно.

Мне становилось неуютно от его постоянного трагизма, обязательного посвящения себя кому-то, пусть даже женщине… Разочаровывать его своим пониманием происходящего не хотелось, потому долго не задержался.

На обратном пути зашёл к Валерке, разговаривали ни о чём, в какой-то глупой бездоверительности. Наконец хозяин, поняв, что происходит, предложил «по пять капель», а я радостно согласился! Быстро, словно перед самолётом, выпили бутылку и, уже доверяя друг другу, строили планы до весны. В процессе, решив, что «недолёт», не ленясь оделись и, выкатив «макарашку», поехали за добавкой. Добравшись до дяди Толи, торгующего разведённым техническим спиртом и выпив на пробу по глотку, взяли литр, пообещав рассчитаться свежей рыбой. Спекулянт был недоволен, но торговаться и качать права не стал, видя наше боевое настроение. Приехав обратно, перешли в гараж, не желая слушать Валеркину недовольную «гулянкой» мать. Там, расставив на столе закуску, сели уже плотно.