Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

и, закрыв полиэтиленом, сверху заваливал снегом. Уже поверх снега накладывал камыш и густые сосновые ветки, что позволяло сохранять рыбу, в основном судака, до июня в отличном, слабосолёном состоянии. А по открытии навигации солёнка коптилась и без всякого риска продавалась по более высокой, чем свежая, цене перекупам.

Так вот, каким-то образом узнав об этом, лихие ребята опорожнили все ямы до одной, словно украл рыбу у себя сам Татарин. Олег же, проспавшись, понял, что приговорён к голодной смерти, так как ходить с огромной чугуниной на ноге ему из-за болезни и так ходящему с трудом, не получится. Его слова о мучениях и борьбе за жизнь вызвали у нас с Веней слёзы.

– Я ползу сначала. Потом ногу подтягиваю с железкой… а поднять, чтобы идти с ней, совсем не могу. Сначала ногой длыгал, думал, полву цепь, до кости кожу содлал, кловь клугом, больно. Вспомнил, что у папы молоток в сенках в ящике, туда полез, но челез положек пелелезть не получается. И олал, и плакал. Встану кое-как, но падаю в сенки, а нога на улице. Так и уснул в пелвую ночь… Плоснулся под утло, пошевелиться не могу, замёлз, как мамка говолит, в кость… Еле встал у двели, делжусь за стену, плачу… В туалет захотел – а как? Плямо тут, в столону, цепь оттянув… и нагадил, – парень, убрав со рта слюни и попросив ещё спирта, с надрывом продолжал:

– Солнышко взошло, смог пелевалить яколь челез полог… А там глина утоптана, дотянул до ящика с инстлументом… молоток нашёл и на колуне лаздолбил цепочку, а кольцо – нет, так на ноге и висит!

Олег, скуля, закинул ногу на лавку, задрал разорванную штанину и, отмотав тряпку, пропитанную ржавой сукровицей, открыл рану. Нога от ступни до колена была опухшая и воспалена, с рваными, прокисшими кусочками кожи. Стальное кольцо наручников от постоянных дёрганий затянулось до крайне возможного положения, перекрыв поступление крови в ступню, отчего последняя напоминала теперь натянутую на ногу синюю калошу… Само кольцо даже не шевелилось, сжатое опухшей плотью.

– Вот гады. – Венька вскочил и, обежав стол, надеялся внимательно осмотреть рану. Но прикасаться к ноге или, вернее к тому, что раньше ею называлось, Олег не давал, заранее взлаивая по-звериному в предчувствии боли.

Венька подмигнул, и я, поняв, долил спирта в кружку совсем уже пьяному парню. Выпив, страдалец неудержимо плавно потерял сознание, плаксиво бубня о своей бедовой проблеме.

– В больницу не надо, папа с мамой плиедут, будут лугать… мне железку снять, кот велнётся, ланку залижет.

Дальше всё происходило под руководством Веньки, удивившего меня в очередной раз. Он сразу, с упорством человека, понимающего, что делает, взял происходящее в свои руки.

– У меня на базе аптечка, там новокаин, пенициллин, шприцы и всё прочее. Только нужно кольцо снять, тогда, возможно, ему получится помочь.

Вскрыв ящики с инструментом, мы нашли у Татарина хорошую немецкую ножовку по металлу, на что Венька удовлетворённо отреагировал:

– Вот что значит человек продвинутый дядя Володя и дальновидный!

Подтянув бесчувственного Олега под стол, мы привязали раненую ногу к лавке скотчем, исключив ненужные сейчас помехи. Под самое кольцо, с трудом прижимая опухшее тело, подсунули широкую, но тонкую ручку супной поварёжки, обезопасив этим место для распила. Пилили по очереди, ответственно и аккуратно, оттого довольно долго. В процессе операции «больной» пришёл в себя и, открыв глаза, совершенно трезво и внятно попросил: – Отлезайте, только спилта дайте…тли литла, мне не больно будет, – потом снова пьяно потерял сознание. Когда, наконец, разрезали кольцо и освободили ногу, Венька пошёл на лодке за лекарством.

У меня было время осмотреть ещё раз базу Татарина, вернее, что от неё осталось. Дом не сгорел чудом. Огонь прошёл буквально в двух метрах, и только отсутствием ветра можно было объяснить этот счастливый случай, хотя от жара в окне полопались стёкла. Баня, стоявшая впритык к камышу, сгорела дотла, и только железная печь с высокой трубой обозначала её прежнее присутствие в чёрном квадрате, окружённом светло-зелёной травой. За пустыми свиными летними загонами из вкопанных столбов, обшитых длинными строгаными прожилинами – большая яма коптильни с нависшими над ней объёмными железными ларями на швеллерах с неплотными крышками. А по обрыву берега вдоль широкой тропинки – ямы разграбленных ворами погребов.

– Одна, вторая, третья. – Я считал, пытаясь определить масштаб работы, проделанной Татарином, и, как следствие, объём украденного. – Четвёртая!..

Даже по самым моим скромным подсчётам, в четырёх ямах на берегу и в пятой, под домом, рыбы было не менее пяти тонн. И понятно: чтобы вывезти всё это, нужна была не одна лодка, много времени и народа. Примерно прикинув сумму денег даже по свежей рыбе, я ужаснулся.

– Татарину повезло, что его с женой не было на острове! Лежать бы им сейчас в одной из этих ям или на фарватере втроём на глубине, привязанными к известному якорю… Олег же, как не представляющий опасности, вообще отделался детским наказанием!

Услышав звук мотора, я поспешил к дому. Веня приехал не один. С ним в лодке сидел бледный Макар, пытающийся перетерпеть «всухую» похмельный синдром. Он, по обыкновению, орал ещё издали, замолкая только на приступы головокружения и сухие рвотные позывы, которые провоцировала «морская болезнь» из-за незначительной качки в лодке.

Серёга показушно бодро выскочил, поздоровался со мной за руку, мельком оглядел лежащего на брезенте Олега и высказал свою теорию произошедшего, захватив объяснение своего появления здесь.

– Я бухать решил тормознуть, уже тяжело… Вакуле маленько спирта оставил, вареньем разведённого, пусть лечится. Лодку на цепь посадил, а то в деревню уполкает за добавкой, – и сразу уже без сомнения…

– Это война. Она давно началась, только мы ещё ссым себе сознаться. Воры дурачку-то голову не отрубили потому, что он всего лишь дурачок. У него спроси, кто был, он ответит «тли большие и доблые». – Макар презрительно плюнул, сел за стол и понюхал кружку. – Анестезин? Одобряю, – и уже с юмором, – доза выбрана правильно!

– Слышь, Серый, а он ведь так и сказал, – трое больших и добрых. – Я сел напротив за стол.

Венька разбирал аптечку, раскладывая медикаменты по столу.

– Он другого счёта не знает – три да больше. А если водки ему наливают, значит, добрые. Только Володе здесь теперь не жить, вернее, не работать на себя. Чую, новые хозяева сюда пришли.

Веня умело развёл пенициллин и ловко, как медбрат, разделив на две инъекции, уколол ногу сначала чуть сбоку провалившейся в опухоль бабки, потом, перескочив открытую рану, выше – в рыже-синий нарыв. Олег открыл глаза, но испуганно молчал, скорее всего, нас не узнавая. Добровольный врач раздавил в ложке две жёлтенькие таблетки, аккуратно посыпал этой пылью рану и, обернув ногу большими мытыми листьями подорожника, плотно повязал всё бинтом.

– Через три часа ещё укол можно, не открывая рану, – Веня сказал это как профессор мединститута.

– Ты чё дразнишься, – Макар продолжал с удовольствием нюхать кружку, – почему тли, а не четыре?

– Потому, что два дня, через три часа по уколу, – твёрдо проговорил Веня, – или заражение гарантировано. Ещё желательны перевязки.

Но окончательно проснувшийся Олег ни за что не соглашался уезжать с острова, даже на короткое время, мотивируя тем, что «папа его накажет».

– Они тебя и так, дурака, наказали, благо, что живой ещё, – Макар ударил кружкой по столу, – дай, Киря, грамм сто пятьдесят спирта нам с Олежкой, выпьем за дружбу, а?