Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

в радость. Недельку отдохну, пойду в обратный путь, к дому. Ты к тому времени появись – проводишь. Если кто спрашивать будет, оставь запись на листочке, как тебя найти, я ищущим растолкую…

Мне всё происхоящее было неожиданно на руку, поскольку подошло время лезть в воду. Не откладывая в долгий ящик, выдал новому охраннику ящик вина, показал доступ в пищеблок и, написав на куске коробки фломастером телефон, мы оставили его служить.

Вадик довёз меня до деревни и, не заезжая, крайней улицей, погнал в сторону трассы. Я, понимая, что нужно организовывать рыбалку заново, поспешил в деревню.

Вода стояла в одном уровне, но жаркое солнце делало своё дело: быстро прогревало мелководье, освобождая поверхность ото льда уже далеко от берега. По предательским следам, чётко видимым на глинисто-песочном дне, было понятно, что по крайней мере пешие, самые трудолюбивые браконьеры, уже испытали радость добычи. Эти ставят сети в солдатских химзащитных костюмах, до безобразия неудобных, но не пропускающих воду. Выставив сеть на колах вдоль берега, они всю ночь, с небольшими перерывами, бродят вдоль неё взад-вперёд, на месте выбирая попавшую рыбу. При хорошем раскладе и здоровье за ночь из одной сети можно взять килограммов пятьдесят хорошей, а, если всей подряд, гораздо больше, рыбы. Тут дело только в выносливости самого рыбака, которому целую ночь приходится бродить по пояс в воде, выбирая, а затем по колени в суглинке таская добычу. Ещё в плюсе меньшая опасность, ведь вся работа проходит в полной темноте и почти совершенной тишине.

От лодок же, приготовленных хоть сейчас в бой, следов до воды ещё не было. Ждём…

Заинтересованные в скорейшем начале работы, все как один были накалены: так или иначе несколько раз на дню встречались в кустах крайней к воде улицы. Какая-то сила, неподвластная здравому смыслу, заставляла по очереди смотреть в латковский бинокль на синий, уже полностью пропитанный водой лёд и высказывать своё мнение по этому поводу. Рассуждения каждого были похожи на слова предыдущего и различались лишь некоторыми, не всегда добрыми, эпитетами. Иногда просто от тоски по очереди бились об заклад, споря то на ветер, который задует с берега через час, то на шторм, но обязательно с юго-запада! Последний должен будет дуть несколько суток и разогнать не только лёд, но и рыбу, томящуюся в ожидании открытых нерестилищ. Причём все знали примерный прогноз на неделю, обещающий штиль. «Выигравшие» штиль, без сожаления пропивали калым вместе с проигравшими, на какое-то время успокаивались, но, трезвея, собирались и спорили вновь. Ещё был плюс в том, что заранее, конечно достаточно примерно, договаривались о местах рыбалки, чтобы как-то минимизировать заходы на ставки других. Такие ситуации, помимо возможной потери серьёзного метража сетей, были очень расточительны по времени. В эту весну образовались четыре бригады, хотя, возможно, кто-то не захотел светиться совсем. Такие рыбаки есть всегда – они прячутся и от рыбнадзора, и от таких же, как сами.

Прямо на ходу узнав, что было интересно, пошёл к родителям. Мне было много проще: наш дом стоял на набережной улице, и, помогая по хозяйству, я спокойно наблюдал за водой.

Ничего не предвещало каких-либо изменений, шуга стояла плотно, освободив только полосу вдоль берега шириной двадцать-тридцать метров. В очередной раз мимолётом подняв глаза, увидел лодку, малым ходом ползущую к берегу.

– Татарин, – озвучил мою догадку отец, – неужто опять что случилось?

Решив, что дойду до воды за то же время, что и он до берега, надев болотники, пошёл встречать.

Татарин был один, весь взлохмаченный, в кровяных соскобах по всему телу и настолько явно расстроен, что я подумал о совсем худшем.

– Перестрелялись, наверно, или передрались до убийства?

Рыбак соскочил в воду и стал затягивать лодку на берег, я молча взялся помогать.

– Шуга совсем расслоилась. Всю дорогу на малых прошёл, ни разу мотором не стукнулся. И туда, на нашу сторону потянуло, от своего берега еле отошёл, долго по спрессованному льду лодку тянул, не мог провалить до воды. Сегодня в ночь, наверное, ставить будете, вот увидишь. – Он ждал ответа, теперь разматывая фал на якоре.

– А ты чё драный такой, случаем, не пособачились на острове?

– Да нет, тут другое. Вчера, пока в лодку с берега стаскивали мотор да гостинцы, да причиндалы все – немного поругались. Я со злости Олегу в ухо завернул, тот расплакался и домой утопал. А этот Петя, – Татарин, ещё недавно его хваливший, скрипнул зубами и сплюнул словно горечь, – сначала молчал, потом выпили, на перекуре расчувствовался. Я уж в ночь не пошёл на деревню – мало ли что. Давай, говорю, на этом конце острова костёр запалим, до света перекантуемся, да в утро проводишь. Спирта полторашка, с запасом брали на троих, рыба жареная, ещё чего всякого. Он вроде нормально, радостный, а выпили – тоже в дыбы. Ну я, недолго думая, в зубы ему, потом поленом жжёным по шее, да так ногами потоптал. Короче, убежал он, а лёд-то у острова сжат, плотный. – Татарин замолчал и, сунув руку под мышку, вытащил большого, уже напившегося крови клеща.

Я, слушая внимательно, даже растерялся такому переходу, но, ничего не понимая, смотрел словно в театре. Рыбак достал из кормы пол-литровую банку и, бросив в неё клеща, сразу же снял куртку и рубаху.

– Киря, собери, что заметишь, я спереди сто пятого снял, а со спины-то глаз нету и руками не достаю!

Что я увидел, теперь просто испугало: у Татарина на лопатках, между и по позвоночнику висели клещи величиной с багрово-синие виноградины, каждую секунду готовые отвалить безобразно раздутые тела от худого дяди Володиного!

– Как их снимать, нужно как-то скручивать, чтобы зубы в коже не остались?

– Какой на хер крутить, рви так. Я полбанки надёргал, что теперь аккуратничать, рви – и в кучу!

Я, надев перчатку, стал отрывать насекомых торопливо, разрывая грязную Татарскую кожу до мяса, серьёзно боясь, что мужик останется без крови, и бросал их в уже почти полную банку.

От берега к нам шли люди, и, заметив их, Татарин попросил:

– Ты, про что я говорил, молчи, прошу. Потом тебе дорасскажу, когда ушей чужих не будет.

С подошедшими мужиками мы заставили Татарина раздеться догола, и все вместе сняли с него ещё десять штук, забившихся в самые потайные места!

Пришедший со всеми Латок желчно пугал измученного «терпилу».

– Ты буквой «Г» гнись и булки шибче раздвигай, это у них самое любимое место для приёма пищи! Если какому фартануло, тот, не побрезгуя, к тебе в кишку через этот самый проход залезет… А там уже, в тепле, будет жить до старости, сося твою дурную заспиртованную кровь! И выползать оттуда не захочет по причине возможности постоянно, не суетясь, ею похмеляться…

Крутящийся на брошенной под ноги куртке голый мужик упорно не хотел той буквой сгибаться, тем более раздвигать проход! Мы, прогнав развеселившегося Лёху, поливали оперированного остатками спирта из бутылки, на что он криком кричал от боли и обиды.

– Оставьте на глоток, мужики. Мне же больно до слёз, поимейте понятие, волки…

Татарина, выпившего почти полстакана немного разведённого спирта, мы проводили в город, как обычно, задобрив водилу рыбой.

В автобусе, задвинутый в самую глубь крайних сидений, он держал меня за рукав и свистел угарным шёпотом в лицо…

– Кирилл, помоги! Вишь, всё