Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

Брат Витька, по бездорожью объехав пост ДПС, вздохнул с облегчением и неожиданно огорошил страшной новостью.

– Валерка Полухов утонул, сегодня ночью…

Я, буквально два дня назад выпивавший с парнями на берегу, по-идиотски глупо воскликнул:

Да мы вчера с ним…

– Вот вчера… я тоже вчера его здравым видел. А сегодня утром всё… Он, запсиховав, что рядом пойма заставлена, отъехал дальше по берегу, «резинку» надул и выставился. А там буквально двести метров от берега. Думаю, он сеть стал проверять с дальнего конца. – Брат Витька утвердительно посмотрел на меня, словно другого быть не могло, по-любому. – И первым же судаком лодку проколол! Ты же знаешь, какие они в нересте – как грабли шипы свои вздымают. У него вроде брезентом закрыты были бока лодки, но где ты удержишь самца такого?! Рыбина по дну запрыгала и сразу с обеих сторон дыры, будто шилом набила. Там до мели немного, можно было выпрыгнуть да за две минуты доплыть, а Валерка, видать решил всё спасти… Его в девять утра брат прямо около берега поймал. Как повод на руку намотнул, так и плавал вместе с лодкой и сетями, полными рыбы, судорогой стянуло скорее всего от холода, хотя может и моторчик заклинило. В общем два в одном – и нет мужика…

Я хорошо знал погибшего. Буквально несколько дней назад он жаловался, как трудно теперь жить, что совхоз окончательно развалился и денег вдруг не стало, хотя ему должны… Что начальство сошло с ума, режут весь подряд скот, включая дойных коров, что баба недовольна им, Валеркой, и такой жизнью непроглядной, и вообще всем. Да ребятишкам нужно обязательно, старшой восьмилетку закончил, в училище хочет поступать, в город… И вдруг ничего, темнота, будто выключил кто-то свет на всей земле, попробуйте в темноте, сами по себе!..

Вот он решил рискнуть весной, вернее, выбора заработать по-другому совсем не было. А то, что, казалось, могло принести быстрые деньги, принесло быструю и страшную смерть…

На берегу движение ничто не могло остановить. Утопленника, как обычно, увезли в анатомку, хотя было понятно, почему так получилось. По нашей, первой от берега, улице, походил окончивший недавно институт старший лейтенант, с надеждой, что кто-то что-то видел. Но желающих разговаривать с властью, даже без протокола, не находилось. Удовлетворённый опер уже думал уезжать, но его заметил из огорода Лёха Латок, который уже третий день с Вакулой «прибирались после зимы». Сам Юрка, не любящий милицию по понятным причинам, хотел бежать, увидев подошедшую власть, но оторваться от тёплой земли, где они с Латком «помаленьку упражнялись» с алкоголем, не смог, и потому залёг, надеясь, что его не заметят. Лёха же, наоборот, двумя руками крепко взявшись за штакетины забора и широко расставив в стойке ноги, всем видом показывал, что готов к разговору.

Молодой, ещё не совсем ловкий опер, сразу не разглядев в лохматом и бородатом мужике пьяного, со слышимой заранее благодарностью заговорил:

– Добрый день!

– И вам не хворать. – Латок пошире перехватился руками и облизнул горькие от самосада губы. – Гляжу, идёте, наверное, дело расследуете…

– Если так можно сказать… У вас тут мужчина сегодня утром утонул, что вы можете сказать по этому поводу, может, слышали чего?

Латок из-за трёхдневного загула с совсем незначительными выходами на люди – до «лабаза», как называл магазин, ещё не знал о сегодняшней трагедии и сейчас понял всё по-своему.

– Скажу: точно, тонут! Как с цепи сорвались… Кто по делу, кто просто так, на отдыхе, лишнего примут и туда же… тонут в воде!

– А как по делу тонут… не понял что-то. – Опер, открыв папку, достал лист бумаги и ручку.

Латок, силясь не потерять мысль, поймал взглядом этот лист и теперь, не отрывая от него глаз, засквозил словами без перерыва.

– Пойдут на лодке, то-сё, утонул… значит, по делу! Не просто же он мотор завёл, наверно, сети ставить намылился или по грибы, если сезон – тоже дело… Утонуть-то случай совсем не хитрый, если правильно рассудить. Таких прям в том годе, да позатом, несколько помню. Один буквально под берегом нырнул – и не вынырнул, трясучка сразила. Ему по земле бы ходить с такой болячкой, а он в рыбаки подался, вот и по делу теперь, значит!

– А про сегодняшнего что скажете: сам он или, может, кто помог, может, ругался с кем?

Лёха растерянно обернулся на лежащего, притаившись, Юрку, чуть повысив голос переспросил, надеясь, что его слышит и, возможно, подскажет собутыльник.

– Какой сегодняшний? Я давно из двора не выхожу, сегодня ещё никого не видел. – И он вдруг здраво и трезво объяснил.

– У нас тут запрет по закону, весна, икромёт, нерест! А отдыхать с вином на берегу ещё рано, по ночам прохладно… Потому, если и будут по делу, – Лёха многозначительно сделал секундную паузу, надув губы, – даже может, и просто так, то позже, когда сезон начнётся, извините…

Он с трудом разжал покрасневшие от натуги руки, по длинной дуге – левое плечо вперёд, развернулся и, запоздало попрощавшись, нетвёрдо затопал от забора.

Понявший, в чём дело, опер, спрятав чистый лист в папку, пошёл до ждущей на берегу машины.

С погибшим всё ясно и просто: жил, работал, как это принято, старался для семьи, погиб – всё… Послезавтра поплачет жена, поревут испуганные дети и ляжет он, не проживший и среднюю жизнь, на своё, теперь постоянное, место. Закружит сквозняк времени оставшихся на земле, потеряют они скоро в памяти мужа, отца, друга, словно и не было такого никогда рядом. И только мать с отцом до конца дней будут мучиться душевной болью, даже радуясь внукам, похожим на отца. Жизнь!

* * *

Вода стала приходить быстро. Обычно весной держат низкий уровень, перестраховываясь, ожидая большой весенний паводок с Алтая. Но какая будет там погода, знают только местные шаманы, но из вредности молчат… Гидрометцентр же, пущенный на самотёк, предсказывает погоду «сегодня на сегодня», хотя даже в таком раскладе ошибается.

Этой весной решили, что снега в горах мало, потому воду правильней подержать. Нам это неудобно, воды много – рыбы мало! Почти все, у кого была цель заработать, расползлись по островам, благо хороший уровень позволял пролезть на лодках в скрадки́ и затоны, пряча их от реального палева.

Я выходил на рыбалку по ночам, выставлял намеченное и, сразу сняв вчерашнюю ставку с рыбой, возвращался домой. В деревне было столько суеты, что оставаться на острове не было никакой возможности. Через три дня, накупив в магазине новомодных корейских закусок, типа лапша «Доширак», поехал в пионерский лагерь с ревизией.

За это малое время природа незаметно скинула с себя весеннюю весёлую неряшливость и превратилась в красивую нарядную барыню. Берёзовые колки, спрятав белые стволы за ярко-зелёными листьями, стояли словно сказочные лесные полки́, готовые к параду. Крикни: «Шагоом – арш!» – и двинут они к дороге, выбрасывая в марше стволы-ноги и качая в такт высокими киверами! А показавшийся сосновый бор, в котором и находился лагерь, издали вообще напоминал коричневый шоколадный торт, с верхом из тёмно-зелёного бизе!

Дед словно караулил, явно незадолго выйдя к воротам. Меня приятно удивили заметные изменения, произошедшие в нём. Похожим он стал на доброго священнослужителя, принёсшего мир в живший