Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

Жоры Умывалова по кличке «Таз», выкупил за две бутылки вина большелобого, совсем молодого щенка. Пока грузился первой ходкой, новые хозяева пристегнули его к цепи, и псёныш обречённо лежал, придавленный ею к земле.

Мне почему-то было неуютно и стыдно, будто совершил конкретное предательство…

* * *

Санька и Лёнька, семилетние пацаны, шли на берег за коровой. Если на то пошло, корова была Санькиных родителей, и его отец строго-настрого наказал встретить её около загона и пригнать до двора. У Лёньки коровы не было, хотя не было и отца. Мать его целый день работала на огородах, и, когда надоедал «женский коллектив», ему разрешалось погостить у Саньки. Само собой, если Саньке выпадали какие дела по дому, обычно от отца, воспитывающего сына в любви к труду, Лёнька обязательно помогал – друзья!

Коровы перед загоном проходили по широкому участку берега, где обязательно пили и уже на выходе с водопоя разбирались хозяевами дойных голов. Недойный скот, под весёлые маты и щёлканье бича пастуха дяди Толи, вставал на ночь в загон, а дойные коровы, отдав молоко, до утра мирно дремали с чистым выменем в хозяйских сараях.

Сегодня стада ещё не было, и друзья спустились к воде. В стороне от натоптанного коровами подхода к водопою на мели стояло несколько лодок.

– Давай вдоль берега катнёмся, – более свободный от родительской опеки Лёнька заскочил в лёгкую шпонку, привязанную за вбитый кол верёвочкой.

– Ага, мне папка прокатится – на зад не сяду. Тот раз у Ярова Серёжки велик взял без спроса, потом мне мамка подорожник на ляжки клеила…

Ребятишки помолчали. Лёнька знал суровый нрав Санькиного отца, но тут-то что, под берегом можно немножко.

– Да мы вот на этой лодке, тут даже вёсел нет, видишь кол большой, пихаться в воде. Это дяди Коли Шаброва, у него кто-то весло стащил, он тогда громко ругался. – Лёнька отвязал верёвочку и толкнул лодку от берега. Санька, больше не споря, помог другу, и, оттянув немного, залезли в неё.

– Мы, наверное, рано пришли, видишь, народа совсем нет давай вон туда, до камышей, балек наломаем. – Лёнька, упираясь колом, неумело толкался с кормы, пытаясь плыть к небольшому островку камышей.

Санька аккуратно сел на среднюю сидушку и молча поглядывал на берег.

Жаркий летний день сменился на уютный вечер, и с прогретого днём берега тянул лёгкий сквозняк на прохладную воду, рябью морща поверхность… Если будет тихая ночь, то утром сквозить будет наоборот – с более тёплой воды на остывшую за ночь сушу…

…Уже подплывая к камышам, Лёнька сильно ткнул кол в мягкое дно и, не сумев выдернуть, по инерции отпустил его, от неожиданности вскрикнув.

Он растерянно тоже сел, и они теперь вместе наблюдали, как их потихоньку относит от берега, от камышей и от торчащего недалеко кола.

– Сейчас придут за коровами, нас заметят и догонят. – Лёнька виновато смотрел на берег, не понимая, почему никого нет.

Лодку плавно крутило на воде и, чем дальше от берега, тем быстрее несло. Наконец к берегу стали подходить люди, но как назло на ребят не обращали внимания.

Вдалеке Санька заметил коров, медленно тянувшихся из низины на бугор в начале деревни, вскочил:

– Ой будет мне буча, если с коровой опоздаю, наверно я прыгну. – Пацан быстро скинул штанишки и рубашку. – А ты сиди, на берегу скажу про тебя…

– А вдруг глыбко, Санька, погоди, догонют нас, я боюсь…

– Тебе-то чего бояться? Я боюсь… Папка сам знаешь, шутить не любит, сказал – всё…

Мальчишка, опершись о борт перекинулся и погрузился в воду по шею, ещё не разжимая рук.

– Ой дна не достаю. – Он с вопросом смотрел на друга, надеясь на помощь, но тот, схватившись за сидушку, заплакал.

– Я же говорю не надо, чё не понятно, вылазь давай, дурак, чё, папка сам корову не заберёт?

Если ещё до этого Санька думал, то при упоминании об отце моментально, раскрыв ладони, нырнул. Через секунду он выскочил и со страхом закричал отплывающему в лодке Лёньке:

– Глубоко, я дно плохо достаю, подплыви. – Мальчишка, подняв лицо, хватал ртом воздух и испуганно кричал, подпрыгивая и фыркая от попадавшей в рот и нос воды…

– Я плавать не умею, Лёнька, подплыви пожалуйста, Лёнька…

Мальчишка в лодке плача ползал от борта к борту и пытался грести ладонями, боясь смотреть на удаляющуюся, мелькающую в воде голову друга.

– Не могу Санька, прыгай к берегу, плыви по-лягушачьи, Саняяя…

Санька не видел, куда прыгать, пытаясь ртом поймать воздух, но всё равно с каждым вдохом хватал воду. Силы быстро покидали его, дно под ногами превратилось в мягкую протоптанную яму, и он всё слабее выскакивал из воды. Синее небо в глазах тоже менялось на зелёный цвет воды, и уже не понимая, когда вдыхать, он всеми лёгкими захлебнул эту зелень. Отчаяние захолостнуло сердце, и Сашка, пузырями в воду, закричал о помощи – папа, папа, папа!!!

На берегу заметили происходящее и кинулись к лодкам. Но единственной непривязанной была именно та, на которой уплыли дети. С берега, вспенивая воду, бежали парни, увидев и поняв, что плещется пацан неглубоко. Не в силах сломать замки, мужики раскачивали из дна железную трубу с кольцом, за которую была пристёгнута цепь. Вырвав и бросив её в лодку, быстро поплыли.

Подплывшие и подбежавшие уже не застали ничего и остановились на секунды в надежде увидеть хотя бы пузырьки. Но поняв, что уже поздно, стали наугад нырять, надеясь что пропавшего поднимет образовавшимся течением…

…Выловили тельце через полчаса, холодное, с открытыми, цвета потерянного неба, глазами.

* * *

Неожиданно в июле Дед, нацеживая мне бензин, предложил:

– Слышь, Кирилл, давайте отметим День рыбака! Ведь так или по-другому с этим связаны – хоть раз да рыбалили всерьёз. Я за неделю оповещу и девятого соберёмся, посидим, байки потравим, рыбы нажарим и вообще… отдохнём! Столы накроем у тебя на базе – место хорошее, просторно.

Я согласился, и Дед сразу, с должным рвением, взялся за организацию праздника.

Девятого с утра на мою базу стали подходить лодки, полные весёлых мужиков и сумок.

К обеду собрали столы, вкопали вокруг временные лавочки и наконец более-менее разместились перед почти пустым столом, с нарезанными овощами и множеством разномастных бутылок. Основной жор, или, как сказал Дед по-интеллигентному; «блюда», договорились подавать в процессе уже самого праздника. Из основного было: жаренная на костре рыба, тройная уха по рецепту Скворца и шашлык. Последний, конечно, выпадал немного из категории рыбных блюд, но многим рыба, оказывается, так надоела, «что организм не принимает её», даже приготовленную Саней. Алкоголь договорились «жрать аккуратно», про что вначале объявил Дед, как самый опытный из нас в этом деле.

– Парни, давайте погуляем не в умат, чтобы лица не потерять. Ведь вакса никуда не денется, вон её сколько натащили. Если в море вылить всё, рыба охмелеет! А я предлагаю душевно отдохнуть, может, поговорить о чём, повспоминать. И закусывать, конечно! Закусь, она хоть градус крадёт, но располагает к дружеским беседам. И когда кто тост говорит, пробуйте молчать громче, ротаны!

Голос, конечно, у Деда был дай Бог, но угомонить двадцать с лишним человек удавалось с трудом. Наконец крики и смех более-менее стихли и только журчание наливаемого с тонким звяканием горлышек о стаканы раздавалось над столом. Дед больше не призывал к порядку, а поднял свой стакан.

– За людей, которые умеют