Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

аккорд, длившийся часа два, был алкогольно и энергетически неконтролируем. Безрезультатно пытающийся подняться на ноги, пьяный в хлам диск-жокей Жиндос, прекратив попытки, на четвереньках отполз из круга и, опершись спиной о берёзовый пень, громко сделал вывод:

– Это вам не рыбалка, но танцы… Тут выдержка нужна… во-первых. А сила ваша дурная – только во-вторых… И никак иначе…

Наконец те, кто ещё мог соображать, начали разъезжаться, кто не мог – расползались кемарнуть на месте, прямо на неразобранных, брошенных на земле палатках. Эти «слиняют» позже, просыпаясь по очереди и обязательно похмелившись оставленным на столах алкоголем.

Когда отвлёкся разговором с дедом Михась, ко мне подсел Костя.

– Кирилл, я Веньку не вижу что-то… Ты ему накажи, чтобы к Рите больше не лез, Михась накалённый, что-то заподозрил. Она, дура тоже, слёзы давай лить, Михась меня пытает: «Что тут у вас?» – а что объяснить, не знаю. Они хоть и через бабу знакомые, а всё равно неуютно как-то, вроде предаю мужицкую солидарность. Скажи, пусть отстанет, он же ещё салага, сколько таких будет? А этот узнает, даже руки сам марать не будет, шептанёт своим шестым – и амба. И Ритку загнобит.

Прощаясь, Михась долго давил мне руку и, словно предупреждая, туманно нудил:

– Хорошо тут у вас, пацаны, спокойно! Так спокойно уже давно не живут, а вы не цените. Вы даже лбами ни с кем не стучались, и вдруг всё ваше, как в сказке! Вот же падла: кому борщ вчерашний, а кому жемчуг мелкий, завидую…

Он наконец упал в лодочку, выкинув на борт ноги, и Костя, скупо мне помахав, запустил редкий ещё тогда японский мотор.

Веньки не было, и где он, я не знал.

Забросив на берег Деда и Латка, вернулся на остров. Все «лежачие» места на «природе» и, конечно, мой домик были полны спящего народа, и отвоевать себе даже небольшое место было нереально.

Решив пересидеть на природе, подбросил в костёр подсушенного плавуна на долгую ночь. Из Скворцовской палатки торчали чьи-то ноги, покрытые будто мхом жирующими на них комарами. Провёл рукой – ладонь была вся в крови, словно с ног содрали кожу. Нашёл в кладовке дихлофос и тщательно, до мокрого их пропитал. В палатке громко скулил и матерился хозяин этих ног – Скворец.

…Наутро те, кто не успел полечиться и отплыть в ночь, опохмелки не получили и недовольные разъехались. Скворец, не доверяя глазам, приставал ко мне.

– Скажи, Киря, мне кажется или мои ноги действительно по колени обожжённые, словно я их в костре вчера оставлял на время?

Не дожидаясь ответа, он спустился под берег и поливал красные, будто лапы у селезня, ноги водой, стараясь унять боль и зуд…

* * *

День вынырнул из-под берега, как утром любящий муж из семейной кровати, – сытым, тёплым и бодрым!

Я, уже волнуясь, на лодке приплыл до Макара, но Веньки и здесь не было.

– Наверное, у берёзы своей чалится, он там маленькое гнёздышко сделал, как норку, и часто туда ускребается думать! Хочешь ползай, ищи его, а меня достало. Я в своих делах разобраться не могу, тут он чё ребёнок. Иногда вроде нормально, а иногда как поймает глюк и молчит, загадочно шарами лупя. Вакула вон хоть дурак, а в сто раз понятней!.. – Сам Юрка молча сидел у обвисшей палатки, запахнувшись в зимнюю шубу, и мёрз, заметно дрожа.

– Зубы у него болят коренные. Как на отсидке запустил, так и не хочет лечить. Говорит, скоро выгниют, зачем врачам деньги платить. Вчера-то под градусом забыл про них, сёдне – обратно. Но бухать хорош, до вечера проболеем и нужно работать?!

Макар встал и, давая понять, что разговор окончен, полез в палатку.

Мне ничего не оставалось, как отчаливать. Ненадёжный на заводку «Вихрь» проигнорировал первый рывок, второй, третий. С завистью вспомнил, как заводится Костин «японец», и решил, что если буду продолжать рыбалку в следующий сезон, кровь из носа – приобрету импортный мотор. Вся инспекция, да уже и много просто рыбаков ходили на такой технике. Мы же с глупым упорством пытались работать на отечественном «ширпотребе» только потому, что у каждого такого «добра» скопилось помногу. Лично у меня было три «Вихря», которые мог менять при любой проблеме. «Забыковал» один, снимаешь, ставишь следующий, ремонтный, и – вперёд. И чтобы заменить такую кучу «родного» железа в прямом смысле всего на один, с надеждой на безотказную работу, нужно было решиться…

Я знал рыбака, очень взрослого и профессионального в деле, который уже в позднее время, когда почти у всех была качественная импортная техника, с глупым упорством ходил на нашей. Он работал начальником лодочной базы и, когда все вдруг отказались от «неликвида», у него накопилось его с десяток и он жаловался.

– Даже продать не могу, не стало дураков нонче. А выбросить рука не поднимается, всё же с детства с этой техникой. Вот и мучаюсь пока…

Вот и мой железный друг мог в любое время перестать заводиться, просто, без каких-то видимых причин. И что было удивительно, но иногда нужно было просто подождать немного, и, словно опомнившись, через десять минут мотор заводился. Это совершенно достоверный факт…

…Я сел на борт, решив подождать, когда у моего «Вихря» появится желание работать.

Через минуту выскочил Макар из палатки и заорал в мою сторону.

– Кирилл, стой! Мне сообщение пришло на пейджер от Веньки, хорошо уснуть не могу. Этот сучок прощается со мной, прости, говорит, и прощай, дядька! Полетели на берёзу, что-то он затеял, щенок. – Макар, не дожидаясь меня, кинулся в одежде в воду и быстро добрался до лодки. Я, не сомневаясь, вернее забыв, что мотор не запускался, с первого рывка его завёл. До Венькиной берёзы было на доброй скорости три минуты.

…Выскочив из-за острова, мы увидели, как со склонённой с берега берёзы свалилось и повисло, словно кукла на нитках, забившись в конвульсиях тело. Руки несколько раз сами по себе взмахнули, ноги провалились сквозь блестящий целлофан воды, и тело, покачиваясь боксёрским мешком, тяжелея, плавно закружилось…

Я на полной скорости ударился килем в мель, и Макар, удачно вовремя сгруппировавшись, вылетел из лодки через лобовое стекло. Мячом кувыркнулся и в воде допрыгал до Веньки, схватив за ноги, пытался приподнять тело, ослабляя зажатое петлёй горло…

– Режь верёвку быстрее, Киря… Режь, сдохнет сука!..

От удара о берег я сильно ткнулся грудью в руль, а лицом в железную панель лодки, разбив в кровь лоб и нос. От страха не чувствуя боли, буквально на автомате схватил из бардачка нож и прыгнул в воду… Но дотянуться до верёвки не получилось, и, уже не понимая, что орёт, брызгая кровавой слюной, Макар, заскочив на берёзу, прополз по стволу и обрезал ослабленный фал. Макар с телом упал, я, выронив нож, тоже свалился около них и уже вдвоём затащили вдруг длинное и тяжёлое тело на берег.

Нам опять повезло… Готовя себе способ казни, Венька для петли отрезал фал от лодочного якоря, а тот был достаточно толстый и грубый. Именно потому петля не затянулась, врезавшись в кожу шеи, а, захлестнувшись на самой верёвке, оставила шею свободной, несомненно пережав горло. Это дало возможность без промедления снять петлю с бесчувственного тела.

– Массаж, массаж быстро. – Макар с секундным перерывом жал Веньке на грудь. – А ты дуй в него, Киря, дуй.

Я, вспоминая уроки НВП в училище, защемив парню пальцами нос, вдыхал полной грудью