Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

Гул одобрения раздался над островом с криками «ура» и весёлым смехом. После выпили ещё по одной, потом ещё…

Мне, на удивление, стало понятно, что все соскучились именно по такому дню, по возможности хоть немного расслабиться, отдохнуть, посмеяться.

Вскоре стали вспоминать интересные или смешные случаи, происходившие со всеми без исключения…

Серёга Кролик, добившись общего внимания, как крылатился над столом, успокаивая народ, так и стоял, для образности размахивая по ходу рассказа руками – с пустым стаканом в одной и вилкой в другой:

– Саня Фофан черпанул ведро воды на чай, а до чая дело не дошло. Утром просыпаюсь, в душе пожар, у костровища вода – пей! Я кружку и сглотил, вдогон другую, думаю ещё покемарю… – Кролик, не останавливаясь, долил себе, но, боясь потери внимания, пить пока не стал, продолжая громко, в лицах, рассказывать: – Только глаза зажмурил: оп! – в животе запело, да так сильно – ни секунды не подумать, ни метра лишнего отбежать… Хорошо кусты вокруг костровища, я и занырнул, только-только успел ремень расстегнуть да, портки скинув, присесть…. Ох и понесло меня, парни, словно в кишках моих ведро простокваши дрожжами развели! – Он наконец на выдохе опустошил рюмку и скоро заглотив кусок колбасы, азартно продолжал: – Выдул, не напрягаясь, из себя всё, что хотело выйти, полез в воду обмываться. Но только штаны застегнул, опять желание, да такое, что обделаюсь через секунду…

Серёга так смешно это показывал, меняя выражение лица, что народ смеялся не замолкая.

– Я снова за кусты и опять под тем же давлением из меня несёт. Причём будто кто в кишки помимо моей воли этой переработанной субстанции подливает, и соответственно насосом подкачивает… Короче, после третьего «жидкого стула», как называют это доктора́, прыгаю в лодку – и курс на дом. Дак пока до берега летел – а это сигарету искурить – ещё раз ершам да чебакам задницу показывал…

Теперь, зная, что заинтересовал слушателей завязкой истории, Кролик уже спокойно налил и, со вкусом выпив, закусил неторопливо. Наблюдавшие повторили его действие и даже не загалдели, желая продолжения.

– Когда приехала скорая, потому что к утру я уже даже штаны не надевал, чтобы не склоняться их снимая, сил стоять почти не было. Причём вода, выпитая по приказу нашей фельдшерицы, дескать, чтобы не обезводился, вытекала из другого отверстия сразу, будто бы у меня в животе не двенадцать метров кишок, а метр, как у селезня!

Хохот стоял нестихающий. Кто-то уже отвалился от стола и икал от ненормального напряжения, кто хрипел:

– Заткнись, заяц домашний!

Но Серёга решил закончить, даже рискуя некоторыми жизнями.

– Вот врачи, люди, несомненно, подготовленные, надели на меня новомодную нынче штуку – памперс! И эта прилада спасла меня от позора, а кто ехал со мной в скорой – от удушливой смерти!

Смеяться уже не могли, но не сумевший перекричать общий гул Серёга замолчал и устало сел. Когда более-менее успокоились, он, теперь без надрыва, закончил:

– В больнице мне выдали хитрую рубаху по колено, в которой я ходил вокруг туалета, конечно, в процессе лечения… Раз, забежишь в туалет, быстро дунешь и дальше по кругу, как луна по орбите земли. Неделю так бродил, потом прошло… Теперь я даже чай, если не видел, что он кипел, ещё раз кипячу…

Прохохотавшись, все стали вспоминать свои случаи, но, торопясь высказаться, кричали вразброс, перебивая друг друга. Стало понятно, что с поднятием градуса праздника очерёдность выступлений явно будет нарушена.

Дед, поняв бесперспективность борьбы за порядок, сам, немного выпив, подсел ко мне.

– Как дела, пацан, что хорошего в личном, если такое есть?

– Да всё хорошо, дед Вань, батя участок разделил свой, за домом, мол, огораживай, оформляй да дом начинай строить. Он прав: думаю, пока возможность есть, потихоньку замутить гараж с баней, потом уж дом. У меня опыт-то уже есть по строительству! Только теперь умнее буду, сам себе хозяин.

– Вот это здраво, Кирилл, своя рубаха ближе к телу, делай! Где помощь нужна будет, старичка запущу, он у меня в принципе только тронь…

Старичком он называл газика, на котором работал в совхозе до развала, а потом выкупил.

Дед налил понемногу, сам выпил, не дожидаясь меня.

– Татарин заходил позавчера, совсем сдал. Кажется, его немного на сторону даже ведёт, может, из-за клещей, может, от спирта. Он этим спиртом себе жратву замещает, чёрный стал да худой…

– Я был у него в июне, рыбу копчёную помогал вывозить. Хитрый, сразу большую партию хотел сбагрить, накоптил много, но хранилище маленькое. Партия, которая на улице двое суток стояла, прокисла. Марлю поднимаем, а там коробки, полные опарыша, хоть им иди торгуй. Гниль в погреба пустые скидали, закопали, наверное, тонну. Он плакал слёзно, говорил, надежды совсем похоронил… Теперь у него ни работников, ни помощников, ни бабы – никого… Олега привезли, у того и рука теперь почти не работает, рыбу даже пороть не может, только клякает, ходит по острову да коту пузо чешет. Но за проданное Татарин моторчик себе купил на базе и лодчонку небольшую, взамен погромленной ворами. И ещё недалеко, где раньше работали наёмные его, бабка поселилась, старая, но хваткая. Там земляночка есть с печуркой махонькой, мужики на всякий случай сделали, вот Татарин ей туда позволил. Я раз до неё с ним ходил, звать Анна Емельяновна, бойкая такая, жуть. Говорит, насовсем приехала, до смерти. Хочешь, можем зарулить после к ним, со старой пообщаемся, она вроде ведьмы: прорицает даже, как ты?

Дед был согласен, но «как-нибудь – время будет»…

За столом уже гуляли по-простому, как получится! Скворец упорно периодически приносил жареной рыбы, потчуя всех по очереди. Брат Витька объединил вокруг себя любителей мяса, которых тоже оказалось много… Были и те, кто чему-либо предпочтения не отдавал, с одинаковым азартом употребляя и то и другое!

Чуть хмельной Венька, накалив в костре выкопанный недавно прямо на острове огромный булыжник, неизвестно как тут оказавшийся, жарил на нём лепёхи!

Эти, немного обожжённые листы теста, которые нужно было перед едой оскрести от чёрного ножом, получались у него на удивление вкусными, и новоявленный пекарь краснел щеками от похвалы.

Было весело! Сам день выдался довольно жарким, и гуляющие вынуждены раздеться. Оказалось, что половина рыбаков белые, словно не видели дневного солнца.

Особенно выделился Латок, когда под общий хохот снял с себя «ещё отцово» китайского производства серое нательное бельё. Нам открылось на фоне цветной природы совершенно бумажного цвета создание с полосами синих вен по рукам-ногам и будто включённой лампой накаливания головой, с красным загорелым лицом. Контраст был настолько велик и очевиден, что хохотали повально все.

Латок, натягивая семейные трусы на впалый живот, бурчал:

– Вы мне сами такую работу назначили, в ночь! Вот и получается, что без солнышка бодрствую, а в солнышко отдыхаю – зря ржёте, кони! А купаюсь вообще первый раз с девяностого года, как у соседа Серёги Дуя внучку крестили. Я тот раз чуть в хмелю не потонул, когда с матраса свалился, уснувши… С той поры с водой не контактировал, но щас окупнусь!

Он шёл,