Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

– Слышь, дед, а может, выкупишь лагерь, он на продаже стоит, да организуешь тут какой божий дом, в веру будешь окунать ищущих?

Старик, поглаживая выравненную и расчёсанную бороду, улыбнулся и погрозил пальцем.

– Мне свои грехи смывать ещё время нужно, а за чужие и подавно не возьмусь!

В самом лагере был совершенный уют и чистота. Оказалось, дед любил порядок и не гнушался работой.

– При наличии свободного времени труд позволяет не посвящать себя мыслям, многие из которых истинно греховны, что недостойно христианина. Работу совершаю не в тягость, а в благодарность за предоставленный отдых.

Мне стало смешно: да если бы не Вадик, ты давно бы дома с бабкой своей отдыхал в огороде, разве нет?

Филипп Янович оценивающе посмотрел на меня, словно изучал заранее, что мне интересно, что нет…

– Соблазнился я, Кирилл, а соблазн – ой грех сурьёзный… вот замолю его тута в тиши, тогда спокойно в обрат двинусь, с чистой мыслью.

Рында не отходила от него ни на шаг, словно меня, её прежнего хозяина, вовсе не было.

За обедом дед мне по полной программе отчитывался:

– Народу пока мало, думаю из-за сырости в лесу, да грязи вокруг. Но только чувствуется словно напряжение какое, знаешь, как назревающий чирий в интересном месте. Вот нет ещё ничего, а уже болит предварительно. И ишшо: мужик пьющий приходил, злой и нудный. Долго рассказывал, как ему деньги платить перестали, а он, оказывается, с тобой тут работал посменно зимой этой. Я ему дал две бутылки вина, обещал, что ты до него доедешь, если что…

Дед, договорив, выпил полстакана вина, аккуратно наколов, достал из банки рыбный колобок, тщательно долго жевал. Рында лежала у стола и, болтая хвостиком, не сводила со старого влюблённых глаз.

– Мне скоро уходить нужно, Кирилл. И есть просьба, даже не знаю, как назвать, душевная, что ли. Позволь мне собаку с собой взять, шибко уж мы с ней сдружились, будто сослепу вместе, верь – не верь! Я ей просто что говорю – выполняет, а она тявкает – сам понимаю, в чём вопрос… – во как!

Я не знал, что ответить, и моё молчание дед понял по-своему. Помакав хлеб в консервной жиже, кинул Рынде.

– Уйду в пятницу с утра. День постный, от солнца до луны идти буду, куда дойду! А девятого встанем с Рындой биваком в полях, хотя можа и к какой деревне прискребёмся, да целый день поминать будем воинов «За Веру, Отечество и народ, жизнь свою положивших и всех мученически погибших в годы Великой Отечественной войны». И отца моего! Потому «нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя»!.. А уж десятого дня с утра дале подадимся, да, думаю, к концу мая домой явлюсь. С тобой давай сейчас простимся, в пятницу нового сторожа сюда сели или сам, как знаешь, делай…

Мне было очень жаль расставаться со стариком. Казалось, что знаю его уже очень долго и что именно таким должен был быть мой дед, который погиб на Великой войне… Ведь всего за две недели старик смог навести тут порядок не только в хозяйстве, но и в ещё более важном, спокойно-духовном плане!

Восьмого мая днём Филиппа Яновича, простого русского с настоящей душой, и взрослой собаки Рынды в лагере уже не было. Проходная калитка у широких, захлёстнутых цепью ворот, была завязана куском цветной бечёвки!..

После ухода деда стало совсем невмоготу. Как ни старался бегать, категорически нигде не успевал, а если учесть, что после ночи нужно было немного спать, то получалось, на лагерь времени и не оставалось. Очерёдность дальнейшего движения контролировал телефон, он теперь автоматически стал связующим звеном. Как бы ни было, приходилось основное время находиться на большой земле, следовательно, через меня, точнее, на мне сосредоточились все движения и организаторские вопросы. «Волшебная машинка» не замолкала ни на минуту, требуя помощи или совета, что часто заводило в тупик, в смешную, глупую или серьёзную ситуацию.

– Кирилла, привет, – через въедливый шум, как обычно, громко орал Брат Витька. – Ты можешь не отвечать пока, слушай. Я тута на самой высокой сосне гнездюсь, телефон глючит, связи нет. – Мне стал понятен шум в эфире. – Мы с Пасечником (его новый компаньон, как понятно из клички любящий мёд) рыбки нормально черпанули, а мотор, сука, стуканул. Помоги до берега добраться, мне вокруг острова за темноту не успеть…

Я выбегал за тополя к берегу и, смотря в сторону островов, тоже орал в телефон, надеясь, что меня всё же слышно.

– Ты дуру не гони, Витя. Пока светло, таскай мешки на эту сторону острова, к деревне. Потом пустую лодку тяните по ручью, между Рваных, там воды сейчас по колено, пройдёте. И не бойтесь: пока по мелям ползаете, никто не сунется к вам, у них лодки серьёзные, с высоким килем… А тут обойдёте, по сумеркам снова грузись и на вёслах два часа ходу. Под берегом встречу на технике, до Деда доброшу. Всё, делай, отключаюсь.

Если обратного вызова не было, значит, план принимался к действию.

В этом сезоне с нами стал работать местный мужик, дядя Ваня, вышедший зимой на пенсию. Сам раньше ходивший в воду, сейчас он решил, что, сделав холодильник и став посредником между нами и перекупами, будет иметь свой «рубь на масло». Это было очень удобно для нас: рыбу можно привозить в любое время и для спикулей – не нужно бегать по берегу в поисках товара. Вскоре его огороженная от «дурного глаза» ограда стала центром всего рыбацкого люда округи. Получив погоняло «Дед», он своей усидчивостью и трудолюбием занял пустующую нишу организатора и технического директора, в любое время предоставляющего всевозможную помощь. Здесь можно было спокойно получить любую консультацию по ремонту постоянно ломающейся отечественной техники, обязательно заправку бензином по цене АЗС и любого другого вопроса, включая споры за «ловчие места».

И ещё важно: советы он давал, но в душу никогда не лез! Явно чью-то сторону в спорах не принимал, в денежных вопросах отстаивал интерес именно рыбаков. В общем – появившись, Дед конкретно облегчил нам жизнь.

Для меня рыбалка становилась всё более хлопотной, хотя именно она приносила основной доход. Но параллельная жизнь всё сильнее требовала приоритета именно там, где нужно было отдавать, а не брать, отвечать, а не молчать, часто рисковать, принимая на себя ответственность за действия других.

Служба в пионерском лагере теперь мешала. И хотя договора я не подписывал, взятые обязательства всё равно нужно было исполнять. Решив отказаться от работы, позвонил в институт. Там, поняв, о чём спрашиваю, обрадовали:

– С лагерем вопрос решён. Буквально со дня на день приедет новый хозяин, нужно будет с ним всё обойти, бумажки подписать какие…

– Обойти обойду, но бумаги сами подписывайте, мне без бумаг тут лихо…

Теперь встал вопрос о вывозе своих вещей, хотя их было немного, и вина, которое по-любому нужно куда-то тарить. Загрузив, сколько смог, в мотороллер, первую ходку решил увезти к отцу. Там, как назло, ждал Татарин!

Увидев меня, он неподдельно обрадовался:

– Отец сказал ты на работе: думаю, какая работа лучше рыбалки? – Он протянул руку. – Что, как у нас дела? Что вообще?

Татарин