Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

– Поехали ко мне домой в гости, Олега? В бане помоешься, мать пирогов напечёт. А там папка приедет и с ним сюда обратно вернёшься. Мне сейчас надо уходить, сети буду ставить!

Но Олег ни в какую не соглашался, до слёз боясь наказания. Время было, и я решил поесть у него, надеясь по ходу уговорить. От лодки до дома было буквально сто шагов ходу через выросшие после пожара, как казалось вдвое выше, камыши. В месте, где зимой купались, было по колено, уровень воды не добирал примерно полтора метра.

В доме не было хозяйского уюта, и даже печь стояла стылым памятником. Олег просто не понимал необходимости создать себе даже минимальные удобства, обходясь тем, что для любого простого человека было бы катастрофически мало.

– Вот пригласил в дом, и даже пожрать нечего, чем ты живёшь, Олега, одной ваксой?

Но оказалось, что готовит он на костре и даже есть жареная рыба, которая сейчас ему заменяет и первое, и второе, и третье…

Пока я доставал и раскладывал закуску, привезённую с собой, он пошёл с чайником за водой, но зайдя за камыш, сразу закричал:

– Едут, едут…

Я понял, что попал, и, торопясь, послал смс Макару с тремя словами: «срочно нужна помощь». Потом повторил вызов Брату Витьке и Веньке, понимая, что кто-то из них сейчас спит после ночи. Больше ничего уже сделать не мог, и оставалось только ждать, чувствуя, как холод страха пополз по венам.

В отличие от Олега, примерно догадываясь, кто едет, я не побежал к мужикам навстречу и с берега видел, как первый спрыгнувший с лодки ткнул его в живот. Олег, согнувшись упал на колени и завалился на бок прямо в воду, задёргав ногами, как гигантский мормыш.

Лодки, одна за другой втыкались в берег, и трое, оставив одного, быстро пошли ко мне, совсем не разговаривая между собой, как в крутом боевике.

Понятно, что меня они тут не думали встретить, но передумывать им было поздно. Не узнавая никого, я надеялся, что это всё же рыбнадзоры, лишь тогда можно будет как-то разговаривать, и встал к столу спиной. Первый, толстомордый с кривой улыбкой, с ходу спросив: «Мы прямо к завтраку? Ты кто?» – справа резко ударил в лицо. Я ждал этого: сгруппировавшись, отдёрнул голову, но тренированный удар, словно тяжёлой битой, пришёлся в шею и выше. Вспышка в глазах дополнилась хрустом челюсти, а засыпающий от боли мозг считал удары… два… три…

…Лада улыбнулась, откинула с лица волосы и поцеловала в губы. Мне было больно, но, не понимая почему, пытался отодвинуть её руками… Она, вдруг закричав, стала бить обутыми в кирзовые сапоги ногами, заставляя боль вспыхивать молниями. Бух! Бух! Бух!..

Очнувшись, понял, что ломают дверь, но главное то, что я скорее жив, чем мёртв!

Первым прочитал сообщение пейджера Венька и прибежал к Макару. Брат Витька догнал их уже у лодки, и Веньку хотели оставить на берегу, но тот упёрся и не согласился. Понимая, что, как я, объезжая острова, они на своём слабом моторе будут идти долго, спасатели пошли на ближнюю сторону острова, где ночевал вчера Татарин. А уже оттуда через остров бежали на базу. Хищники заметили помощь ещё на воде, но всё же опустошили три погреба, именно на базе Татарина. Ещё три, в рабочем лагере, остались нетронутыми. Ушли лихие совершенно спокойно, уже когда видели бегущих парней, пробив топором лодку Татарина, забрав мотор и мои, готовые к работе, сети.

– Это что за херня, пацаны? – Макар зло и громко пытался рассуждать, как сам говорил, здраво. – Не было такого никогда, ни в какие времена! Чтобы вот так, открыто, словно своё, да ещё убить же могли…

– А в том году, забыл, то же самое было, только Олега одного зацепили.

– Точно. – Макар выпил и ударил по столу сухой рукой. – Точно. Это мы, сука, через Татарина в эту войну влезли, его добро защищаем. У меня вот нет запасов на будущее, не коплю, как крот, в ямах… Он, гнида, живой вернётся, за все нервы мне заплатит, и тебе Киря, за кровь и зубы.

Олег плакал: ему выбили плечо, и рука висела плетью, синея от груди. Нужно было срочно его в больницу, да и меня бесконечно тошнило, отчего периодически срыгивал, с трудом открывая рот…

В больнице пробыл два дня. Молодая врач, заинтересованно взяла меня в оборот, выписав направления на все анализы, в том числе на глистов. На мои отговорки, внимательно смотря в лицо и трогая на халате белую пуговицу, убеждала:

– Вы на воде живёте, представляете! А рыба – сплошной описторхоз. Вы, скорее всего, болеете этой заразой, а она почти не лечится.

– Так зачем сдавать анализ, если она не лечится, давайте зимой приеду, всё пройду, даже, может, полежу недельки две, на процедуры похожу.

Она с сожалением вздыхала и соглашалась, – до зимы ещё ой сколько воды утечёт. Ну хорошо, это можно не сдавать, но остальное надо.

Олегу что-то сделали и наложили гипс на полгруди. Он, и так еле ходячий, вообще теперь лежал, не поднимаясь, и плакал как ребёнок. Я обещал его не бросить.

На второй день вдруг приехала Лада.

* * *

Я, уставший от тяжёлых запахов в палате, сидел в коридоре и, увидев её, разговаривающую с сестричкой на посту, совершенно не удивился, будто точно знал и ждал её приезда. Она тоже улыбнулась и, взяв за руку, вышла за мной на улицу.

Здесь, как в первые наши дни, прижалась, приклонив голову к груди, и что-то покойное вдруг согрело душу. Словно и не было расставания, а если было, то необязательное, совсем короткое. И что нужны мы друг другу, без всяких сомнений!..

– Что же случилось с тобой, дорогой, я очень испугалась. Мне твой друг сообщил, что ты дрался, зачем? Это может быть очень плохо…

Мне по-ребячьи захотелось быть сильным, грозным бойцом, для которого биться до крови «за правду» что от комаров отмахиваться.

– Да ерунда всё это, Лада. Скажи, как живёшь, как дочка, как вы вообще?

– У нас хорошо. Лида уже всё понимает, я ей сказала, что к тебе поехала, она дома с крёстной, не капризничает.

Лада, словно что-то вспомнив, засобиралась и, прижавшись щекой зашептала торопливо в ухо:

– Мы тебя любим, Кирилл, не забывай! Очень любим и очень волнуемся, будь, пожалуйста, взрослым и звони иногда. Ждём!

* * *

После обеда позвонил Брат Витька. Он приехал за мной и теперь ждал на въезде в город, спрятавшись в кустах.

– Давай скорее, Киря. Я заныкался хорошо, но всё равно сачкую за палево. Мусора просекут, отнимут мою ласточку… Не любят они нас, не уважают басоту.

Я, зная, что никаких документов на машину у него нет, должен был приехать в пригород на автобусе.

Олег рвался со мной, хватая здоровой рукой и слюняво уговаривая:

– Мне тут лечиться нельзя, умлу. Лучше там, с котом буду лечиться, спокойно сидеть. И папа сколо велнётся, что скажу?

Объяснять ему, что я сам из больницы сбегаю, было бесполезно. Ведь, действительно, за столько времени пребывания на острове любые болячки проходили сами собой, с небольшой, по его пониманию, помощью извне. И даже антибиотики, спасшие его в том году, были просто уколы – «плививки», а не единственно возможная серьёзная помощь!

Я с трудом убедил