Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

– Я спасу тебя, дешёвку, а потом своими руками убью! Как мужик умрёшь, а не по-бл…ски. – Серёга оттолкнул меня и своей негнущейся ладонью справа налево хлестанул по залитым моей кровью щекам Веньки.

– Ещё Киря, ещё. – Он начал, как волк над жертвой, выть: – Ааау, ааау…

Я вдыхал воздух и выдыхал в Веньку. На секунду отстраняясь, стирал с его лица кровь и снова дул, не допуская мысли что всё кончено…

Макар, прижавшись к груди ухом, уже с отчаянием орал: «Кончай, кореш, проснись, дурак…»

Я вдруг заметил на залитых кровью губах забулькавшие пузырьки, но, ещё не веря, пальцами разодрал ему плотно сжатые веки. На меня из заполняющихся слезами глазниц смотрели совершенно осмысленные кроваво-голубые Венькины глаза.

– Есть, – только и смог проговорить я и, отвалившись, в голос заревел, зажимая липкий от крови рот руками.

– Вот и ладно… А ты думал, мы фрайера, друга спасти не сможем? Ну уж хрен тебе, поживёшь ещё. – Макар, не вставая, перевернул Веньку на бок и тот длинно, с надрывом закашлял, вскрикивая от боли.

Лежали мы долго, и я понимал, что думает сейчас каждый о том, как вести себя дальше, что сказать друг другу и уж тем более, что делать.

Первым не выдержал Венька, проскрипев чужим, совершенно незнакомым голосом.

– Дядь Серёжа, Кирилл, я ног совсем не чувствую и руки будто током тянет, что со мной?

Макар молчал. И я понимал, что если он заговорит, то, разойдясь, запросто может задавить спасённого.

– А это, Веня, ты помер… Ты не просто помер, ты руки на себя наложил, грех совершил, который Богом не прощается…

Мне почему-то стало до боли обидно за то, что произошло – и за себя, и за плачущего сейчас, зажав зубами рукав куртки Макара, и за всех, кто Веньку знал.

– Тебя больше нет, нигде. Мы с Серёгой быстро яму копаем и туда тебя, неомытого, обосранного, как есть… И крест не поставим на бугорок, и руки́ не осрамим, прося Господа простить тебя! Потому что ты так решил, предав всех нас, своих друзей и знакомцев, а ещё больше тех, кто тебя родил. Не стало тебя на земле, а к Богу тебе дорога заказана… Вот что с тобой!

Несколько минут стояла тишина, прерываемая всхлипами спасённого, потом вернулся в жизнь Макар.

– Киря, давай, смотрим, что с ним, да решаем. Может, в натуре, проще ему вон кирпич на шею да вглубь… Татарин, красава, свои проблемы быстро решает, мы думаем чего-то…

Меня поражал Макар своим не задурённым чужими мыслями пониманием жизни, верой только в свою правоту, только в свою силу… Нисколько не сомневаясь, он, рискуя жизнью, полезет спасать погибающего, чтобы потом, убедившись в неправоте или предательстве, уже пренебрегая покоем и, возможно, свободой, попытается наказать его. Но буквально сразу, увидев искреннее раскаяние, забыв свой гнев – спасать.

…Привязав фал к наклонённому стволу, уже одев на шею петлю, Венька всё же решил проститься с нами. По его словам, писал Макару потому, что знал, что тот пьёт, следовательно, не будет читать сообщение. Значит, не помешает. Это признание опять вызвало в Макаре неожиданную, даже неадекватную, по-моему, реакцию.

– Молодец, Венька, тут хоть мужик. А я грешным делом думал, прощался ты, чтобы спасти тебя успели.

Мы раздели парня, одежда действительно была замарана испражнениями. Всё прополоскав снова надели, перекатывая тело по берегу, как чурбак. Ноги Венька согнуть не мог, хотя пальцами по нашей команде шевелил. Стало понятно – соскочив с берёзы, он ударом фала повредил себе шею. Повезло, что вода самортизировала рывок и скорее всего спасла парню жизнь.

Прямо с острова вызвали скорую на кордон, где через два часа сдали его врачам. Паспорт я обещал привезти на следующий день.

Когда вернулись в лодку, Макар угрюмо предложил:

– Поехали, Киря, этому быку брюхо вскроем, а то вдруг загордится, что нас запугал. Да и бабу его освободим, глядишь у нашего с ней получится.

Я думал, что он шутит, но, посмотрев, понял: Серёга действительно ждёт ответа или опровержения своей правоты.

– Мы чё с тобой, как Чип с Дейлом, кинемся у мужа бабу отнимать, а отняв, начнём убеждать, что наш мальчик для неё лучший вариант? Давай дождёмся, когда она узнает про Веньку, а когда узнает, если захочет, поможем чем сможем. Хотя, скорее всего, муж ей нужен, хотя бы как спонсор.

Макар не ответил, значит, принял мои доводы?!

* * *

В середине июля приехали друзья Вадика, и я, за три раза забросив на остров народ, четвёртой ходкой доставил туда полную лодку алкоголя. Только водки было пять ящиков, а всё остальное пространство моего, не самого маленького судна, аккуратно заполнено цветными упаковками импортного пива. Машины ушли в город, а сам Вадик дал полный расклад происходящего.

– Больше ничего не нужно. Они приехали просто пробухаться и выспаться, без баб, без дел. По плану, я приеду в понедельник, и если ничего не случится, будешь привозить в лодке по четыре человека, здесь машинка ждёт, и так, по очереди.

– А что может случиться, шторм? – Я хотел удостовериться, что не так всё страшно…

Вадик усмехнулся как-то грустно, словно с обречённостью.

– Может, шторм, может, ураган. Ты не грузись – всё нормально. Но никому об этом не говори, тем более не покажи, где стоят. – Он уже радостно улыбнулся. – А я приеду после, мы тесным кругом отдохнём с вами, без палева…

* * *

Вообще, «июль – на рыбалку плюй» верно во все времена, потому рыбачат в основном самые неспокойные. Или те, кто только от рыбалки живёт. Но лето никто не отменял, и на острова стремится большая масса отдыхающих, которая, не обладая техникой, мечтает «пожить в природе». Само собой появилась возможность помогать таким за деньги, всего лишь доставляя до места и через оговорённый срок возвращая обратно.

Рыбачить совсем, конечно, не бросил, но делал это под конкретный заказ, чаще всего именно для отдыхающих. Иногда вывозил любителей просто покидать спиннинг, опять же, за деньги.

Волей-неволей пристрастился жить без каких-то вперёд идущих планов, то есть сегодня – на сегодня. Время ускорилось в своём движении, и события, перехлёстывая друг друга, проносились часто мимо, оставляя в памяти только что-то очень важное, страшное… или глупое.

…К нашей стоянке, сделав большой круг, подошла лодка, в которой, заглушив мотор, поднялся высокий бородатый мужик. Я, готовясь к вывозу с острова очередных клиентов, просматривал и заправлял лодку. Поговорив о чём-то с Лёхой, он бросил якорь и, выпрыгнув через борт, ушёл в деревню.

Латок, теперь почти всегда находившийся на берегу и чувствующий себя здесь по праву хозяином, подойдя, поделился.

– Юрка Борода на Могильном стоит вдвоём с бабой. Мужик хороший, иногда рыбки привозит, иногда по рюмочке с ним…

Через десять минут Борода вернулся, и они расположились на Лёхином, специально оборудованном для подобных действий столе.

Когда я вернулся первой ходкой и высаживал своих пассажиров, этот Юрка отходил от берега. Он, стоя, как гондольер, на наш манер одним веслом по очереди с двух сторон отгрёбся, положил весло и, опустив мотор в воду, поднятой рукой попрощался с нами.

Намотнув верёвку на открытый маховик мотора, резко дёрнул и моментально, сыграв в воздухе ногами, нырнул за борт. Оказалось, Борода забыл выключить