Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

Но сразу всё не исправить, но пока я был рад тому, что Лада согласна жить в деревне.

* * *

Наши рыбаки только теперь поняли плюсы от Генкиной бригады. О всех наездах инспекции нас предупреждали за день, и мы спокойно устраивали выходные.

Но неожиданно появился Скотник. Рыбнадзор подлетел на снегоходе и не в силах вести себя проще, стукнув дверь, вломился в хату.

– Здравы, хозяева. – Он постоял, привыкая к темноте, после, прошагнув до половины кухни, упал на табурет, по-хозяйски сняв шубинки, закурил.

Я сел напротив, гадая, что его занесло и почему он на взводе.

– Чай будешь, Иваныч, купчика, с карамелькой?

Скотник, ощерившись, заплевал дымом.

– Да пошёл ты, вы, с чаем. Это что за херня скажи, почему договор не соблюдаете, где протоколы, где браконьеры? Я зиму вхолостую кружу, что начальству докладывать?

Я догадывался, про что он.

– Мы поняли всё конкретно, Иваныч. Как в правилах – «действие предыдущего знака аннулируется правилом знака следующего», разве не так?!

– Это ты про что сейчас?

– Как про что? Ты же сам нас в камыши да пойму загнал, а уж как нам тут живётся-хлебается, не твоё дело! Не выгодно зимой сети полоскать по мелям, не оправдывает себя рыбалка. Рыба-то у твоих солдатиков, или ты их уловами не интересуешься?

– Это не твоё дело, понял, вьюнош опухший… Если к февралю три протокола не сделаешь, первый залетевший – под уголовку! Всё до малька опишу, сам на суде показания дам… И летом ни одна лодка не выйдет, запомни. Правила они мне качать будут! – Он вскочил и, безобразно хлопнув дверью, убежал.

Я понимал, что это даже не наезд, это конкретное условие нашего здесь дальнейшего существования. Скотник был страшен тем, что никогда не забывал своих обещаний и не прощал, пускай даже придуманных самим, обид.

Что делать, я примерно знал и, обзвонив всех в этом году работающих, заручился общим «добро».

Утром выехал в город.

* * *

…Татарин долго не отвечал и, когда я уже хотел отключиться, наконец заскрипел, словно ржавая латковская телега.

– Алло, на связи я, кто там?

– Сто грамм! Ты чё, дя Володя, читать разучился?

– Не, можа и могу, глаза не видят со спирту, а стёкла потерял вчера или позавчера. Шипко пью, нужно бечь отсюда, пока дети в дурдом не сдали…

Он бы ещё долго говорил, но я, не объясняя проблемы, попросил о встрече, прямо сейчас.

Через полчаса Татарин, словно жёванный коровой кусок картона, стоял у подъезда и, трясясь, пытался понять меня. Наконец, с третьего раза, заулыбался.

– Таких хоть пруд пруди. И с паспортами, и без – всякие. Живут кто где, но собираются на хате у Костюма… есть литр? Пошли. – И он вперёд, прикрывая осенним китайским плащом стынущие на морозе ноги в трико и китайских же сланцах, протопав два подъезда, завернул в третий.

– А почему Костюм, дядь Володь? – Мы поднимались в лифте на шестой этаж.

– А потому, что Фраков Рудольф Генрихович, русский немец, в третьем поколении, ариец нашего засола…

Через два часа мы впятером: я, водила и ещё трое, без пмж, но с паспортами, ехали на такси в деревню. Двоих, выслушав мою проблему, выделил Рудольф Генрихович, третий вызвался сам, узнав предстоящее дело. Он, угрюмо сидевший на безобразном, цвета весенней земли, засаленном диване, услышав, зачем и куда ехать, резво подскочил.

– Давайте я поеду: за пять лимонов я этому рыбнадзору ещё в глаз ткну и вообще, у меня претензии к власти, точнее, она мне должна! – Он настойчиво пихал мне в глаза обезображенную руку, на которой из пяти пальцев осталось два – наладонный и указательный.

– Это на заводе мне, перед самой перестройкой, прессом – раз, и в таз пол-ласты. В больнице отлежал, а завода больше нет, куда податься? Баба из хаты выписала, благо паспорт отдала, у Генриховича за малый рубль ночую и иногда столуюсь…

Татарин с нами не поехал. Выпив два раза по рюмке из привезённого мной, он уснул, сидя на полу в коридоре, на хате Костюма…

Как ни странно, но таким Татарина я видел последний раз. Неизвестно, что произошло, но он нашёл в себе силы и позже прекратил бухать. По крайней мере до конца зимы он периодически звонил и напоминал о живших на острове. Рассказывал, что помаленьку работает и к весне «насобирает» к возвращению!

Сегодня же я серьёзно думал, что он совсем пропал…

«В пятницу на водохранилище, прямо на сетях, бригада рыбнадзора под руководством Скотника Ильи Ивановича обезвредила группу злостных браконьеров. Действия двоих запротоколированы с составлением актов ущерба водным ресурсам. Третий, оказавши сопротивление органам власти, препровождён в отдел УВД для заведения уголовного дела по составу преступления». Газета «Рыбий дозор».

Всё-таки беспалый ткнул в глаз кому-то из представителей власти!

* * *

Весной девяносто седьмого, на 8 Марта, пообещал Ладе с дочкой к зиме, точнее к Новому году, кровь из носа въехать в свой дом. В принципе всё было готово, и те мелкие недоделки, которые для людей несведущих в строительстве вообще незнакомы, значения для отмены новоселья не имели.

По закону «начинай с малого», ещё прошлым летом, с тремя помощниками и батей быстро поставил баню, но достаточно объёмную и высокую, с возможностью в «случае чего» в ней переночевать. Из местного сырья отлили шлаколитой толстостенный гараж для будущей техники. Когда основные работы, требующие свободного доступа к стройке, закончились, отгородился от улицы забором с широкими мощными воротами, тщательно собранными вместе с отцом.

Отец с матерью очень помогали, не ожидая каких-то просьб, указаний. По большому счёту батя вообще был тут главный, поскольку меня часто не было, и он выполнял функцию прораба, изредка советуясь со мной по телефону.

Сейчас, иногда проматывая время назад, понимаю, насколько мало уделял времени родителям, постоянно оправдывая себя занятостью. А они всеми силами помогали, не показывая своих проблем и трудностей.

Матери было немного легче, именно потому, что Лада была с ней почти постоянно, правильно не претендуя на роль хозяйки в их доме! Хозяйкой была мать, а сноха – первая помощница и обязательный союзник в нередких спорах с «мужиками».

Батя, наоборот, соблюдая наш мужской паритет, прикрывал меня от женских необязательных строгостей и задирок, как бы оставляя за собой обговоренное нами заранее последнее слово! Это очень повышало рейтинг отца и сокращало наши «внутриклановые» стычки, чаще всего происходящие из-за моей «лётной» жизни.

И конечно, мира добавляли дети, забота о которых перетягивала любые разногласия на плодотворный уровень. Теперь этот мир и понятность дома мне очень и очень помогали, не позволяя по-плохому «расслабляться». Было странно, но очень многие мужики именно трудностями оправдывали свои частые загулы, превращающиеся для них в постоянные, ломающие всё нажитое раньше.

Этот год, принесший много изменений, конкретных страшных бед всей России, затронул и нас, спроектировав нелёгкую жизнь страны на маленькую её часть.

* * *

Татарин вернулся в первых ясных днях апреля, и я, несколько раз за зиму проведавший его «бригаду» на острове, довёз его туда и сейчас. Баба Аня была страшно недовольна, но, выпив полстакана спирта, размякла.

– Ничё страшного, с голоду не сдохли бы. Мне пришлось только сюда перебраться, этот «сынок» совсем разнюнился… Да и дров экономия…