Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

Даже три раза баньку подтапливали, так этот «косоротик» по-мужицки ко мне подступался, еле отбилась! Хорошо его «торчка» надолго не хватает, рявкнешь чуть громче, он и сник, в слёзы… А то и не знаю, чем бы кончилось, может, даже и не удержалась бы в грехе, во как, – бабка улыбалась без зла. Пьяный и сегодня сытый Олег дремал на своей кровати в углу.

Весну опять отработали плотно, разойдясь на три бригады и помогая друг другу. Уже по протаявшему берегу чуть не попались с Братом Витькой незнакомым инспекторам, которые чудом нас не догнали. Спасло то, что на «макарашке» с пятью мешками мы проскочили по грязи, а надзор, глупо махая волынами, влетев в покрытую куржаком глину, клином встали, отломив у «Бурана» стекло и серьёзно ободравшись. Пришлось на время, пока они ищут крайних, отдохнуть, сообщив всем о проблеме.

Вообще, жизнь на нашей «полосе» была похожа на картинки в калейдоскопе. Могло показаться что происходит что-то новое, но по большому счёту всё повторялось, лишь какими-то мелочами отличаясь от уже прожитого.

Точно так же таскали лодки на косу по последнему льду, так же рисковали, проваливаясь и гробя технику в попытке хапнуть как можно больше, забывая порой о минимальной безопасности и даже просто о здравом смысле.

В апреле по гнилому льду нырнул в полынью и не вынырнул совсем молодой парень на красивом снегоходе. Оказалось, что там и глубины всего два метра, но он, зацепившись за рычаг какой-то застёжкой или петлёй на импортном комбинезоне, просто не успел из него выбраться. Через ночь его вытащил аквалангист, и мёртвый парень чуть виновато улыбался нам, словно во сне – извините, мол, пацаны, за суету…

Лично мне был понятен наш прикуп, пускай не безысходностью, но невозможностью найти себя в чём-то другом, менее рискованном, только незнакомом. Но на наших глазах лезли на пропащий лёд на дорогих машинах, судя по всему, вполне обеспеченные люди с глупым желанием поймать одного двух-судаков, рискуя всем, даже жизнью…

В лето я купил себе подержаный, но в хорошем состоянии японский лодочный мотор и именно с этого момента понял, как мы отстали от цивилизации. Не в наличии серьёзных машин и самолётов, а в простых бытовых мелочах, помогающих просто удобно жить.

От рыбалки я почти отошёл, занимаясь домом уже плотно, хотя на остров выезжал часто, стараясь быть в курсе всего.

Но основной костяк продолжал работать, теперь всё больше обособленно, отдаляясь друг от друга и часто надеясь только на себя. И это «каждый за себя» всё больше показывало свою волчью суть.

Однажды Латок заметил машину, несколько раз проезжавшую вдоль пирса. Поняв, что это облава, на свой страх и риск сумел выбросить в камыши из двух лодок стволы, ещё из двух не успел. Тот же самый молодой опер, уже капитан и уже совсем не скромный, открыто твердил Лёхе:

– Чё ты из себя партизана корчишь, дядька? Колись, чьи лодки, ты же их караулишь, а с хозяевами водку пьёшь. Тебе же лучше, если скажешь, тем более что мы знаем, нам люди позвонили по стволам!

Лёха, делая непонимающим лицо, умело открещивался, вызывая без труда у тех, кто его не знал, даже жалость:

– Товарищ милицейский капитан, я вас сколько раз уже вижу, а не знаю. Вы уж именем обзовитесь, пожалуйста!

– Пётр Ефремович Малакин, капитан, старший оперуполномоченный, что ещё?

– Вот и спасибо… дядь Лёша я! А уедешь, всё одно забуду, как сон страшный, это же старость! А рыбаков тут, как блох на кошке, то один, то другой, иногда третий даже бывает… как могу всех запомнить?

Он садился на пирс и так по-настоящему шмыгал носом, закручивая трясущимися руками самокрутку из неизвестно откуда взявшейся в его брезентовом плаще махорки, что вопросы сами собой отпадали. Но на пирсе больше никого не было, потому капитан опять подступал к нему.

– Я могу предположить, что лодки и найденное в них гладкоствольное охотничье оружие не имеют хозяина, а значит, ничьё?

Латок облегчённо вздыхал – ну вот, наконец-то! Именно ничьи и стоят, и в них лежат! Можете забирать и езжать, в бумажке даже распишусь.

Менты долго писали протоколы, потом ловили понятых и так же долго объясняли, зачем подпись, потом описывали лодки, название которых узнавали только по примерной форме. Допустим, так!

– Лодка «Обь», жёлтого цвета…

– Да нет, мужики, это уже не просто «Обь», это «Обь-М», тут видишь, уже були утоплены в борта да форма носа немного другая.

Через час – два заканчивалось тем, что «стволы были найдены отдыхающими, которые их обнаружили в крапиве и, испугавшись, убежали». Менты уезжали с «зачётом», а «ничьи» лодки ночью уже исполняли свои прямые обязанности. Но из этого было понятно, что появилась сила, которой наше существование тут мешает, по крайней мере нежелательно.

Хотя, конечно, многие из оставшихся парней действительно обнаглели, расслабившись от «курортной жизни» и скорых, именно скорых, денег.

«Украл, выпил – в тюрьму» – точнее не скажешь.

Постепенно утратив или забыв цель зарабатывания денег, стали часто пить, отдаваясь этому по полной. Плохо было то, что у многих оставшихся в рыбалке, в деревне ничего не было. И рискуя, с большими физическими и моральными затратами «загорбив» деньгу, совершенно не жалея, пропивали заработок, по очереди заплывая друг к другу в гости. Конкретно, как я с постройкой дома, деньги в настоящее дело мало кто вкладывал. Даже Макар, поначалу собиравшийся организовать свой бизнес, теперь молчал, совершенно довольный происходящим… Всех всё вроде бы как устраивало, а в душу теперь старались не лезть, теряя настоящие дружеские отношения.

В общем, одно время басня про муравья и стрекозу была в какой-то степени про нас. Но дела, даже проблемы, которых стало как бы «не хватать», придумывали сами.

На очередном «просто так» сабантуе Макар чуть не убил Вакулу. Понятно, что обязательным началом была добрая пьянка, в процессе которой Юрка вспомнил о больных зубах.

– Всю печень они мне съели, коренные, с правой стороны. Там, на одном коронка ещё с зоны стоит, вот вокруг её и держатся корни. А чуть ноги застужу, и началось! – тянет болью, выворачивает челюсть будто выдергой, надоело!

Что делать, никто не знал, советовали – больницу, но после пятой рюмки вдруг решился Макар.

– Я такую беду на лесозаготовке лечил, тут долото надо узенькое, седьмое, и аккуратно «тук», прислонив, ударить легонько… и всё.

Измученный болью и осмелевший от выпитого Вакула с готовностью лёг на горячий песок головой в выкопанную ямку, – «чтобы не шаталась»! Долото не нашли, но были на выбор отвёртка, которую можно было подточить, и старый, но ещё довольно острый скальпель, хранившийся у Брата Витьки в лодке. «Хирург» выбрал второе. В «операционной», на кусочке чистого белого песка, между причальных лодок, собрались все. Больной лежал вверх лицом, с «растворённым» на всю ртом, сложив на груди руки в синих, неразличимых наколках, напоминающих скорее перчатки. Макар, склонясь, шевелил голову, пытаясь поймать в рот свет.

– Вакула, не дыши или как-то через раз, воняет гадко… Мне кажется, вообще лечить нельзя, заражение будет, ты же пасть с детства не чистил!

Вакула согласился, моргая глазами, но, настаивая на лечении, мычал, придерживая «врача» за локоть… Наконец Макар определился, засунул внутрь скальпель и, держа его инвалидной рукой, замахнулся для