Браконьерщина - Игорь Александрович Кожухов

Хорошо, если, пересекаясь друг с другом, можно было как-то прооравшись разойтись, но часто в темноте налетали на незнакомых, готовых отстаивать своё любыми средствами, включая оружие. И хотя явно друг в друга ещё не палили, но как предупреждение стрельба уже велась.

Бесхозных стволов по деревне было нашкерено много и к закрытию сезона, к концу октября, почти в каждой лодке какой-то да числился. Обычно он хранился замотанным в промасленную мешковину, а то и просто так, заряженный и уложенный в удобное отверстие для лодочного багра. Лёгкая доступность, его ничтожная, по сравнению с нашими заработками, цена, ну и конечно плохое качество, научили относиться к оружию как к расходному материалу. То есть при «мусорской облаве» можно было спокойно ружьё утопить, никому не доставив неудобства, а через неделю купить ещё лучше, истратив на это один, максимум два осенних улова. Но как бы там ни было, если в начале спектакля на стене висит ружьё, по окончании действия оно должно стрельнуть…

Выстрелило уже в октябре, выстрелило в упор и наповал.

Виталя Серник убил компаньона, с которым вместе начинали и до какого-то момента тянули одну лямку. С самим Виталей, «аккуратно» обрабатывающим свой участок, изначально, по умолчанию, застолбленный за ним, мы пересекались редко. Понятно, что немного поднявшись, он попробовал увеличить объём ловли, а для этого нужны люди.

Таких людей хватало во все времена: он, как и Татарин, набирал в помощь посезонно, обычно пьющих, необременённых жизненными заботами. Но один за всем не уследишь, и появился напарник. Сначала тот был замом Витали, выезжал на проверки, когда главный был занят, принимал работу у переборщиков, сдавал сам рыбу.

Потом, по совету того же Серника, просто занял свободный кусок берега по соседству, отделив его от общей площади временным забором. Прикупив на соседних базах небольшой, но удобный, приспособленный для постоянной жизни, вагончик, заволок его на участок. Виталя помогал, наивно полагая, что напарник будет всегда довольствоваться второй ролью.

Только однажды этот «почти друг», наработав опыт и немного денег, достаточных для начала своего дела, просто отошёл от Серника, крепко с ним поругавшись и оттянув посреди промыслового сезона большую часть рабочих, убедив тех, что с ним будет лучше.

Однако, разорвав компаньонские отношения, продолжил работать на знакомых площадях, раньше изучив рыбные места и просто объявив их своими.

Пока Виталя метался, набирая новых работников, не успевая выставляться по полной, было спокойно. Но вскоре, так или иначе, они однозначно стали пересекаться, сталкиваясь лицом к лицу, каждый предлагая и предполагая свою правоту. И однажды тонкая верёвочка, по которой, надеясь, что выдержит, ходили оба, просто лопнула! Виталя, снимая пустые сети, на расстоянии двухсот метров видел бывшего компаньона, вытягивающего дели, полные рыбы, и тот, смеясь, показывал ему большой палец.

Из двух ружей он зарядил бескурковку, не предусматривая время на «последнее подумать» перед выстрелом… В этом хорошем, но старом, шестидесятого года ружье, даже предохранитель не работал, вообще исключая шаг назад.

Зарядив, он ждал и видел, как к пирсу подошла гружёная лодка, как недавно ещё работавшие на него бичи, смеясь, перетаскивали под обтянутый рубероидом навес кули рыбы. Потом бывший компаньон, занеся туда для «сугрева» полторашку спирта, не торопясь ушёл в свою будку.

Виталя, встав, выпил давно налитые полстакана водки, защёлкнул ружьё и, не прячась, пошёл по натоптанной в мирное время тропинке.

Здоровый боевой пёс, не зная о начавшейся войне хозяев, весело махая хвостом, пропустил Виталю, и тот, зайдя беспрепятственно, не разговаривая, дуплетом выстрелил в поднявшегося из-за стола хозяина. Страшная мощь выстрелов, произведённых почти в упор, разорвала у жертвы грудь, оторвав руку, не успевшую отпустить стакан с горячим чаем…

Ничего больше не говоря, он разбил о чурку ружьё и уйдя на берег, долго ждал милицию, которая появилась только к вечеру. В официальных сводках об этом происшествии говорилось, что «путём профессиональных мероприятий, вооружённый преступник вскоре был обезврежен!».

* * *

Скотниковские солдаты поселились в деревне, сняв на последней от воды, на первой от леса улице давно брошенный дом. Стучаться с ними лбами теперь не имело смысла: их рыбалка была по правильным бумагам, т. е. совершенно законна. Парни были вполне адекватны и, когда мы пришли для «разговора», глупо не оправдывались. Было их трое работников и бригадир, но разговаривал только он, позволив другим с нами выпить, что те и делали, почти ни разу не открыв рта. Старший, назвавшийся Генкой, объяснял…

– Да Скотник ничего не значит, почти. Он как смотрящий тут, ну и карающий, для вас. Деньги получает за то и за другое. Его, клоуна, по-хорошему подцепили менты, еле оправдался. А если учесть, что почти все, с кем он на воде встречался, добра ему совсем не желают, теперь Иванычу так лучше всего! Мы же для вас, наоборот, тут в помощь: нам любой движняк инспекции известен заранее, и если останемся в хороших, будем сообщать… Позже, когда обловимся, от вашей стороны уйдём потихоньку или заранее участки давайте разграничим. Но вам-то без бумаг, без добра лучше по-тихому, это же факт!

С этим мы были согласны, и я обещал донести это всем как решённый вопрос. Когда уходили, Генка меня придержал.

– Ещё тема, теперь в помощь мне. В общем, весь улов, по крайней мере зимой, в общак скидывать не хочу. В обход своих работяг, а они в натуре мной наняты, можно через тебя с вашим спикулем работать, в идеале даже будто твоё? Как смогу, буду сам забрасывать, без палева, по вашей цене.

Я согласился – ничего личного, только бизнес. Но после этого разговора работать стало проще: по крайней мере плановые проверки рыбнадзора мы знали на день вперёд!

В ноябре совсем плохо стало с погодой. Моро́за как такового не было, но ежедневные сильные ветры не давали возможности рыбачить. Лично у меня дел было выше крыши с постройкой дома, руководил которой, во второй уже раз в мою бытность, батя. Он словно помолодел, задорно включившись в то, в чём понимал на уровне профессионала и долгой практики строителя. Мне оставалось только снабжение материалом и рабочей силой, постоянно меняющейся и не всегда адекватной. Хотя, с другой стороны, так было проще и денег требовало гораздо меньше…

* * *

Татарина, не сумев доказать его причастность к происходящим вокруг смертям, отпустили через неделю, и теперь, похоронив узнанную жену, мужик безотлучно сидел на острове, собираясь в город только в декабре за пенсией.

Бабка Аня оказалась очень умной и, со слов иногда звонившего мне Татарина, рассказывала целые истории о ещё довоенной жизни, интересные и с узнаваемыми фамилиями.

– Ты приезжай, Кирилл, что как неродной? Ну были напряги, теперь всё хорошо идёт. Я с выпивкой подзавязал, появилось много времени свободного. Рыбалил мало, потому в зиму уйдём почти без рыбы. По льду придётся дорабатывать, а то совсем голодно будет. Олега, птенец мой косоротый, тебя вспоминает; бабку послушаем: ух интересно метёт за жизнь прошлую. Ночевать где есть, дров напилили, спальные места свободны. Я ей предлагаю остаться, она – нет, в свою нору уходит. Но у неё там всё в ажуре и теплее, чем у нас, только темно! Приползай.

Я обещал наведаться по первому льду, совместить посещение с установкой сетей.

Макар часто бухал, но тоже, сняв