Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

– Я в туалет сбегаю, – сказал он.

– Ты что?! – грубо одернул его Марк.

– Живот крутит… Ой, не могу… Я быстро!

– Сиди и терпи, сука! – приказал Марк, но Толик уже выскочил из машины и бежал трусцой к зданию аэропорта. Эдик рванулся было за ним, но Марк движением руки остановил его.

Толик вошел в зал ожидания, воровато осмотрелся и, явно стараясь не быть замеченным, стал шнырять среди пассажиров. В общей суете, в гуле толпы и информаторов, на него никто не обращал внимания. И вот он увидел того, кого искал, притаился за колонной, замер.

За столиком кафетерия сидели с чашками кофе Круглов и средних лет дама, вполне миловидная и по моде одетая.

Николай Ильич держал в своих руках руку женщины и ласково гладил ее.

– Тебя, Катюша, как всегда встретят и обласкают. К твоим именинам я приготовил подарок, да вот захворал и вручаю с большим запозданием… – Он достал из кармана кожаный футлярчик и открыл его. Дама застонала: там на черном бархате лежало и переливалось изумрудное колье. – Надень…

Глаза Толика загорелись. Он затаил дыхание, пока Екатерина Ивановна Краснолобова, ответственная сотрудница Дома дружбы с зарубежными странами, надевала на шею драгоценное украшение. Но вот в руках Николая Ильича появилось то, ради чего бросился в эту опасную авантюру Толик.

Круглов протягивал даме черную сумочку.

– А это, как всегда, передашь тому, кто тебя встретит… – Под сводами зала прозвучала информация: «ЗАКАНЧИВАЕТСЯ РЕГИСТРАЦИЯ ПАССАЖИРОВ НА РЕЙС СУ-226 МОСКВА – НЬЮ-ЙОРК…» – Иди, Катюша… Запомни: ты проходишь таможню через шестую стойку! – тихо напутствовал Круглов.

Катюша кивнула и быстро набросила на плечо сумку, подхватила ручную кладь, еще одну наплечную сумку, лежавшую на полу у ног, и улыбнулась на прощанье.

– До встречи, – шептал Круглов, глядя ей в глаза. – Беги… Она ушла, а он отпил кофе и задумался.

Толик, лавируя в толпе, устремился за дамой, на какое-то мгновенье толпа соединила даже их, но тут же развела в разные стороны.

Толик выбежал из здания аэропорта и затрусил к автомобилю, бросился на свое кресло и выпалил, запыхавшись:

– Ну и свисток открылся! Ну и свисток! – массировал живот. – Это после вчерашних крабов!

Пассажиры рафика угрюмо смотрели на него и молчали.

У стойки номер шесть таможенник дотошно потрошил сумку немолодого иностранца, рассматривал бумажник, пересчитывал валюту, попросил вывернуть все карманы. Наконец, делая великое одолжение, поставил штамп в декларации и пропустил его.

Екатерина Ивановна, увешанная сумками и сумочками, подала таможеннику документы, и тот, даже не взглянув на нее, сделал необходимые отметки и вернул ей проездные документы.

За всей процедурой внимательно следил из толпы Гасан… А за Гасаном следил Стрешнев. Он без труда вычислил объект, который пас Гасан, и незаметно передал по микрофону, чтобы по прохождении пограничного контроля особу задержали.

Гасан дождался, пока пограничник вернул Екатерине Ивановне паспорт и открыл проход через турникет, и только после этого направился в кафетерий, сел за один из столиков со стаканом сока и посмотрел на Круглова и, когда глаза их встретились, незаметно кивнул: все в порядке.

Круглов отодвинул чашку и, надев шляпу, пошел к выходу…

Стрешнев мысленно улыбнулся: как все оказалось просто! По описаниям Степанова он сразу узнал главаря банды. Новые зубы, зажившие раны от удара шлемом мало изменили его…

Гасан направился к другому выходу, и там, когда он садился в серую «Волгу», коллеги Емели задержали его.

Емеля «довел» Круглова до своего рафика, где его ожидали три человека. Дверь перед ним услужливо распахнулась, и он скрылся в салоне. У Емели екнуло сердце – сейчас уедут! Его «Жигули» были далеко, а помощников больше не было, он готов уже был вскрыть любую чужую машину и броситься в погоню, но рафик, похоже, никуда не спешил. И тогда Емеля рискнул! Он помчался на соседнюю стоянку к своим «Жигулям» и подогнал их поближе к рафику.

Заняв удобную позицию, он успокоился и включил приемник на служебную волну, на которой слышны были переговоры диспетчера и членов экипажа взлетающего лайнера.

На эту же волну был настроен и приемник в рафике.

Пилотская кабина Ил-62. Степанов занял командирское кресло, деловито зафиксировал под свой рост его положение, надел радиогарнитуру и взял в руки штурвал. Тотчас поступил первый доклад.

Бортинженер: Магнитофон включен.

Командир: Командир корабля Степанов, рейс СУ-226, конечный пункт посадки Нью-Йорк, эшелон 10 000 метров, погода по маршруту и в пункте посадки хорошая… Внимание! Контроль по карте.

– Поехали… Только не торопись… – сказал Круглов Толику, и рафик, лавируя между машинами, выехал со стоянки. На некотором расстоянии за ним, пропустив пару машин, выехал на «Жигулях» Емеля.

Круглов вытащил из дипломата небольшой радиопередатчик, размотал проводничок и подал его Марку.

– Подсоедини к антенне.

Марк перегнулся через переднее сиденье и воткнул в разъем проводничок.

– Есть, – сказал он и уселся на свое место.

– Так… – Николай Ильич посмотрел на часы, волнение его все возрастало.

Из динамика слышались переговоры членов экипажа.

Второй пилот: Борт 86455. К взлету готов.

Диспетчер: Борт 86455. Взлет разрешаю.

Командир: Всем взлетный!..

Бортинженер: Понял вас! Двигатели на взлетном режиме.

…Круглов напряженно держал в руке радиопередатчик, большой палец лежал на кнопке подачи радиосигнала. Рафик медленно выруливал на шоссе.

Минута расплаты приближалась. И сейчас Круглов меньше всего думал о Степанове. Он ненавидел русских летчиков, трижды сбивавших его «Юнкерс» над бесконечными пространствами России, и теперь, на исходе жизни, перечеркнувших всякую надежду на его маленькое, самое маленькое и короткое человеческое счастье! И при чем тут пилоты, когда не состоялась целая жизнь… Он мстил за свою поруганную, отнятую этими проклятыми русскими жизнь. Если бы только мог, он взорвал бы весь мир!

В кабине лайнера четко, один за другим шли доклады.

Бортрадист: К взлету готов!

Бортинженер: К взлету готов!

Штурман: К взлету готов!

Второй пилот: К взлету готов!

Командир: Экипаж. Взлетаем…

Не отрывая взгляда от полосы, Степанов плавно отпустил тормозные педали, и самолет начал движение.

Бетонные плиты взлетной полосы слились в сплошную серую ленту, все выше скорость, вот по бокам промелькнули полосатые будки стартово-командного пункта. Набирая мощь тысяч лошадиных сил, напряженно гудели турбины.

Штурман: Сто… Сто пятьдесят… Двести… Рубеж!

Согласно инструкции, последние слова штурман кричит. На оценку ситуации и принятие решения командиру отпущено меньше секунды!

Если загорелась хоть одна из многих десятков красных лампочек, если случилось хоть одно из тысячи возможных и невозможных «если» и взлет следует немедленно прекратить, то самолет еще можно остановить. Но если все в порядке и можно взлетать, то решение нужно принять немедленно, ни долей секунды позже! Это рубеж!

Степанов спокойно и уверенно смотрел вперед.

Командир: Продолжаем взлет!

Штурман: 290…

Степанов слегка тянет штурвал на себя, и кабина задирается кверху – это оторвалась от бетонной полосы передняя стойка.

Штурман: Скорость отрыва!

Степанов взял штурвал на себя, и полоса сразу провалилась куда-то вниз.

Командир: Убрать шасси.

Бортинженер: Шасси убраны.

Из окна движущегося по шоссе рафика виден взлетающий Ил-62.