Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

Файнду негде было уединиться и успокоиться, отчего его раздражение только росло. Превосходные виды Суррея в его состоянии тоже не особенно впечатляли, так что прогулка как способ убить время отменялась. Весь день до глубокого вечера адвокат проторчал в переоборудованном в бар холле гостиницы, дегустируя, утоляя жажду и просто напиваясь от злости и скуки всем, что только имелось в распоряжении мистера Сэйлза. Так что к моменту начала спектакля он уже порядком нагрузился.

Во время представления, представляющего собой смесь сценического искусства и экскурсии по музею, зрители послушно следовали за гидом сначала по парку, затем по лужайке, и наконец, по комнатам внутри дома, то есть повторяли ставший знаменитым наш с Холмсом маршрут, на каждом этапе которого перед ними разыгрывались соответствующие эпизоды рассказа. В тот момент, когда актеры, изображавшие нас с Холмсом, демонстрировали публике сцену осмотра комнаты Джулии Стоунер, мистер Файнд, бесцеремонно растолкав толпу, обступившую актеров, вынырнул из задних рядов, выхватил свечу у «Холмса», опустился на четвереньки и принялся осматривать ножки кровати, по наблюдению присутствующих, куда внимательнее и тщательнее, чем это только что делал главный и лучший актер Паппетса. Поднялся переполох. На помощь растерявшимся «сыщикам» пришла девица, изображавшая сразу же и Джулию, и Элен (совмещение объяснялось то ли экономией на жаловании, то ли тем, что не удалось подыскать подходящих сестер-близнецов). На ее крик подоспели набежавшие изо всех щелей лица, отвечавшие за техническую сторону и реквизит, так сказать, люди за сценой. Мистера Файнда обвинили в срыве мероприятия и попытались скрутить и выдворить вон, однако даже при столь явном численном преимуществе это оказалось не так просто сделать, потому что, как я уже сказал, ему пришлось изрядно потратиться, как на «чёртов» билет, так и на немалое количество спиртного, что изрядно распаляло его воинственность. В итоге мистер Файнд с мистером Паппетсом уже пригрозили друг другу встречными исками на предмет материального и морального ущерба, что может изрядно усложнить и затянуть процесс, поскольку сэр Уилфред с его ненасытностью непременно присоединит новые претензии от новых лиц к уже имеющимся, дабы разбирательство, и так уже превратившееся под его чутким руководством в войну всех против всех, никогда не закончилось.

– Ну и что же в итоге? – спросил сэр Уилфред. – Вы успели осмотреть кровать?

Мистеру Файнду пришлось признать, что она действительно прикреплена к полу, и его светлость, выразив надежду, что больше возвращаться к этому вопросу не придется, вызвал свидетеля, представленного суду адвокатом Армитеджа. Этот ход мистера Диффендера имел целью подтвердить достоверность еще одного эпизода «Пестрой ленты», из числа тех, что подвергались критике адвокатом истца. Когда по залу прокатилось объявление о вызове для дачи свидетельских показаний жениха мисс Стоунер, сердце мое екнуло. Я подумал, что речь о женихе Элен, том самом типе, вокруг которого мы с Холмсом сломали столько копий в наших спорах в последние дни. Его ли мы видели в то время, о котором я еще не написал ни слова в своем дневнике, но обязательно напишу? Он ли в итоге женился на Элен? Потому что, если я решил, что обязательно напишу о том типе, мне следует знать, как его называть – просто тем типом, который так и не женился, или Персивалем Армитеджем, которому таки удалось окрутить Элен. К сожалению, газеты до сих пор не сочли нужным поместить в своих репортажах фотографию Армитеджа. Пока что на фоне нас с Холмсом и адвоката Мартина Ройлотта все остальные фигуры представляются всем непосвященным второстепенными, тем более, что «тот тип» (я по-прежнему вынужден применять этот крайне неудобоваримый термин, что меня страшно угнетает) согласно показаниям всех свидетелей находился в ту ночь далеко от места событий. В надежде покончить с этой загадкой я вперился глазами в свидетельскую трибуну. Но меня постигло разочарование. Оказывается, выступить в суде пожелал жених Джулии. Тот самый, о котором когда-то мне рассказывала Элен.

Показания отставного майора флота были кратки и касались времен его помолвки с Джулией Стоунер шесть лет назад. Тех самых, когда от ее жалоб на таинственный ночной свист голова у него трещала едва ли не сильнее, чем от самого свиста, если б он его слышал. Но он его, разумеется, не слышал, и не мог слышать, потому что все время (в том числе и в ночь смерти Джулии) находился за многие мили от места трагедии. При всем желании он мог рассказать только про жалобы невесты. Да, да, вновь уточнил он, те самые, что по ночам кто-то бесконечно свистит. Не умолкая. Об этом сколько угодно. Тема эта, как ни пытался растянуть ее мистер Диффендер, дабы злополучный свист покрепче засел в головах присяжных, однако, исчерпала себя достаточно быстро, так как не отличалась содержательностью. Кто свистит, зачем свистит – ничего такого в претензиях невесты не проскакивало даже намеками, так о чем тут говорить? Другое дело, если бы Джулия пожаловалась своему майору на то, что отчим свистом подзывает к себе ядовитую змею, отправленную с заданием ужалить ее, и просила жениха что-нибудь сделать, как-то поговорить с доктором, чтобы он больше не свистел, или хотя бы делал это потише, это как-то можно было обсуждать. А так…

Слушал я все это с едва сдерживаемым недоумением. Что за черт! Конечно, мне не довелось провести с Джулией ее последние дни, и все же у меня был свой источник информации, как я полагал, достаточно надежный. И этот источник сообщал нечто иное. Свистеть можно по-разному. Можно без всякой цели, то есть попросту издавать свист и все. А можно свистеть про издаваемый свист. Не подали ли мы с Холмсом своим прошлым выступлением пример всем будущим свидетелям, и не занимается ли в данный момент тем же самым отставной майор? Если да, то по собственной ли инициативе? Не выходило ли так, что поддавшись очарованию рассказа, все, кто имел хотя бы отдаленное отношение к тем событиям, соглашались с изложением Дойла вопреки тому, что знали? То есть лгали неосознанно?

Так или иначе, поданные в таком виде сведения полностью укладывались в сюжет «Пестрой ленты», так что их можно было счесть скорее выгодными как для нас, так и для клиента мистера Диффендера. Однако, это был последний успех почтенного адвоката в тот день, ибо после него бразды правления прочно прибрал его оппонент. Сначала битых два часа ушло на дотошный и довольно нудный допрос сразу нескольких врачей, которым приходилось в разное время иметь дело с пострадавшими от укусов змей, и потому приглашенных стороной истца в качестве экспертов в данном вопросе. Дабы не утомлять читателей обилием судебно-медицинских терминов, из которых «свертываемость крови» – самый безобидный, скажу, что главным тезисом, донесенным мистером Файндом до суда, явилось единодушное утверждение экспертов о том, что ни один известный науке змеиный яд не вызывает столь быстрой смерти, как это описано в «Пестрой ленте». Более того, жертва укуса довольно долгое время находится в сознании, так что вбежавшие к доктору свидетели никак не могли застать неподвижное тело.

Противная сторона заявила в ответ, что доктор Ройлотт мог впасть в забытье, предсмертный обморок не только от действия яда, но и от отвращения и ужаса, вызванного более близким, чем обычно контактом с отталкивающего вида пресмыкающимся. Некоторые теряют сознание от одного вида крови, даже когда прокалывают палец,. Покойный имел привычку рассматривать змею, разговаривать с нею, а может даже и держать ее в руках, но уж точно не привык, чтобы его кусали. Так что предсказать однозначно его реакцию на это невозможно. Как нетрудно понять читателю, уже в этом вопросе адвокат Армитеджа качеством аргументов начал заметно уступать доводам своего визави. Но решающее событие этого дня было впереди.

Следующий эпизод заседания оказался непосредственно связанным с нашим злополучным присутствием в суде в качестве зрителей. Как я уже говорил, мы собирались насладиться зрелищем бегства остатков неприятеля (признаться, лично мне очень хотелось воочию