Фиаско Красной Шапочки - Елена Ивановна Логунова

— Ты же не думаешь, что она закончилась? — невесело усмехнулась тетушка.

— Эпоха?

— Гонка!

— Не закончилась, но ведь мы к ней уже никакого отношения не имеем! Ты давно уже не в рядах, ты на пенсии, Идочка!

— Погодите-ка, о чем вообще речь? — Я вклинилась в их эмоциональный диалог, все больше напоминающий перепалку. — Каким кустом вас напугали в ту эпоху?

Тетушка посмотрела на меня устало и с легким высокомерием:

— Ты разве не знаешь, где я работала?

— В КБ, где конструировали не валенки.

— Вот именно. А Бэкингема-старшего, чтоб ты знала, в два счета выдворили из нашей страны не просто так, а по причине определенных подозрений. Конечно, нельзя исключать, что то была всего лишь инсинуация ревнивца Фердинанда, который избавился от соперника с использованием служебного положения, но я бы не стала исключать…

Она замолчала, и лицо у нее сделалось такое угрюмое и отстраненное, что я поняла: расспрашивать дальше бесполезно. Есть вещи, говорить о которых тетушка решительно не желает, и первая и главная из них — ее былая работа и все, что с ней связано.

— Ладно. — Я встала со стула. — Тогда попробую поискать Соню. Никто не возражает?

— Вообще-то она тоже не подходящая для нас компания, — проворчала Марфинька, но больше по инерции, продолжая оппонировать тетушке.

Мара ушла вместе со мной. Мы прогулялись до станции метро «Невский проспект», побродили в разношерстной толпе, но Соню не высмотрели. Не было в этот раз «на климате» и моего юного информатора Никиты Викторовича.

— Я домой, — решила Мара. — А ты куда?

— Я на Петрагу, проведаю кота и Ирку. Расскажу ей последние новости, а то она разобидится, что ее оставили в стороне.

Мы спустились в метро и там расстались, потому что нам нужно было в противоположные стороны: Маре на «Сенную площадь», мне на «Горьковскую».

На стук в дверь тетиной квартиры никто не ответил. Я открыла своим ключом, вошла и позвала:

— Ау, кто дома?

Дома был кот. Сидел, по своему обыкновению, на ступеньке лестницы, ведущей в светлицу, и взирал на меня с мрачным удовлетворением.

— Мо? — произнес он, отворачиваясь, в театральной манере «реплика в сторону».

«Мог ли я думать, что когда-нибудь обрадуюсь твоему появлению?» — так это надо было понимать.

— Что такое? В зоопарке тигру недокладывают мяса? — ехидно поинтересовалась я.

Кот недовольно дернул хвостом.

— Пойдем, проинспектируем холодильник, — позвала я.

Это предложение было встречено с энтузиазмом. Волька моментально телепортировался в кухню и встал у холодильника на задние лапы, передними опираясь на ручку дверцы.

Смотрелось это драматично. Как будто безутешный страдалец, потерявший самое дорогое, прильнул в отчаянии к холодной беломраморной гробнице.

— Отойди, несчастный.

Я выдала страдальцу кусок куриного филе, охлажденного, но не замороженного, и под бодрое кошачье чавканье-урчанье прошлась по квартире, чтобы понять, куда делась Ирка.

Ее куртка висела в прихожей, там же стояли лоферы. Это означало, что подруга где-то в доме, поэтому я взяла ложку и стукнула ею по вертикальной трубе батареи на кухне. В ответ сверху прилетело два коротких стука — сигнал азбуки Морзе, имеющий мнемоническую словесную форму «и-ди».

— Иду, — ответила я, хотя меня мог слышать только кот, и пошла в квартиру этажом выше — к Васе Кружкину.

Ирка действительно была там — стояла у подоконника с функцией стола с пузатой бутылью в руке, готовясь наполнить рюмки. Одна из них была чистой, две — со следами красной жидкости.

Понятно, рюмку для меня добавили только что.

— Что отмечаем? — спросила я, пробираясь в ванную, чтобы помыть руки.

Жилище нашего друга Кружкина, как обычно, было талантливо захламлено. Свободным от разнообразного барахла оставался только квадрат три на три метра напротив окна — собственно творческое пространство художника. Там стоял мольберт, на нем — картина, рядом — сам Василий. Кистей и палитры в его руках не было, значит, работу над новым произведением он уже закончил.

— Я дописал полотно Элеоноры, — ответил мне творец одновременно радостно и пристыженно.

— И это не бессмертный шедевр? — догадалась я. Вытерла руки полотенцем, вышла из ванной и выбралась на оперативный простор. — Ну-ка, ну-ка?

— Вот, — Василий отступил, пропуская меня к мольберту, — и вот… — Он сунул мне мягкую книжечку, раскрытую посередине и беспощадно зафиксированную бельевой прищепкой. — Это исходник.

Я посмотрела на книжечку, перевела взгляд на полотно и похвалила:

— Твой вариант гораздо красивее! Эти багряно-бурые тона, озаренный восходящим солнцем Невский за окном машины, окрашенный красным локон на переднем плане…

— Я не стал добиваться детализации, потому что она могла помешать общему впечатлению, — пояснил польщенный похвалой художник. — И эти бурые тона, как ты понимаешь, не от того, что я ленился мыть кисти, просто на темном фоне особую яркость приобретают акценты…

Что-то шевельнулось у меня в голове. Это уже было: яркий красный акцент на буром фоне болота…

Я приблизила лицо к картине, игнорируя ударивший в нос запах еще не просохшей краски.

— А это что? — спросила я севшим голосом, ткнув пальцев в холст.

— Какие-то люди, случайно попавшие в кадр. — Василий забрал у меня книжечку, заглянул в нее и кивнул. — Просто прохожие, обычная массовка. Двое стоят, разговаривают… Я бы их и не писал, но тогда пропало бы это яркое пятно, а оно очень удачно расположено, на редкость гармонично: уравновешивает разбросанные акценты…

— Это же алая бейсболка! — не дослушав его, воскликнула я. — А у того, с кем беседует Красная Шапочка, шея согнута так, словно он всю жизнь в дверные щелки заглядывал!

— И что? — не понял Василий.

— А то…

Я обернулась к Ирке. Она нахмурилась и вопросительно шевельнула бровями: мол, в чем дело-то?

— Налейте-ка мне уже чего-нибудь, тут без рюмки не разберешься, — вздохнула я.

Мы сидели втроем на верхней ступеньке лестницы в светлицу — я, Ирка и кот. Волька, наевшись, подобрел и разрешил себя гладить, — нельзя было упустить такое редкое удовольствие. Мы с подругой синхронизировались так, чтобы наши руки поочередно проходились по пушистой спине кота, и тот громко замурчал, подрагивая, как машина с мотором на холостом ходу. Под его размеренное тарахтение мы и беседовали.

— Ты права, этот Прижмуренный — крайне подозрительная личность. — Ирка переваривала донесенную до нее информацию. — Судя по фото в книжке чиновницы, он встречался с Красной Шапочкой на Невском, и что? Не прошло и недели, как Красную Шапочку убили!

— После того не значит вследствие того, — больше по инерции, чем возражая ей, напомнила я.

— Но вспомни: Прижмуренный разговаривал и с Соней, а вчера увез ее куда-то в машине, и что? Она пропала!

— У Сони нет определенного