Фиаско Красной Шапочки - Елена Ивановна Логунова

— Я тогда Соню искала, — объяснила я Ирке.

— А ему труба нужна была.

— Какая труба? — Подруге опять понадобилось объяснение.

— Ну, не печная же! — Никита Викторович хохотнул. — Мобила! У него своя разрядилась в ноль, а ему срочно нужно было эсэмэс кинуть. — Он сморщил гладкое румяное лицо и проскрипел противным голосом со старческим хрипом: — Бабусечке своей старенькой.

— И ты за пару сотен одолжил ему свой смартфон, — предположила я.

— Чего за пару? За три! И не одолжил, конечно, я что, на лоха похож? Штриху какому-то мобилу задонатить… Дай ему трубу, а он ливнет с ней — не догонишь.

— Наш друг не простофиля, чтобы одаривать подозрительного и даже опасного незнакомца, который запросто может убежать с доверенным ему телефоном, — скороговоркой перевела я для подруги.

Ее близнецам по десять лет, они — и Ирка с ними — еще только начинают осваивать молодежный сленг.

— Точняк! — Никита Викторович одобрил мой подстрочный перевод. — В общем, набрал я его эсэмэску сам.

— Молодец, без ошибок написал. — Я сочла нужным похвалить его.

— Я ж под диктовку. — Честный юноша не принял незаслуженный комплимент.

— Все равно молодец — сделал доброе дело, помог человеку. Как, кстати, он выглядел?

— Чечик как чечик.

— Ты же сказал — штрих!

— На первый взгляд — чечик, а присмотреться — похоже, что штрих.

— Опиши! — потребовала Ирка.

— Да нечего там описывать… Ну, невысокий, не накачанный, лицо я даже не запомнил… В черной майке с енотом.

— С каким енотом? — Ирка уцепилась за единственную подробность.

— С обыкновенным. — Артистичный Никита Викторович со сладострастным предвкушением протянул: — О-о-о да-а-а! — Забросил на плечо воображаемый гранатомет и повел его дулом в поисках цели.

— Интересное у тебя представление об обыкновенных енотах, — желчно заметила Ирка. — То-то Паустовский удивился бы.

— Зато Голливуд оценил бы, — заметила я. — Еще что-нибудь? Хотя бы цвет волос: этот штрих, он не рыжий был?

— Не, такой же, как я.

— Тоже потомок Чингисхана? — съязвила я, не удержавшись.

— Я узкоглазый, по-вашему? — Никита Викторович обиделся.

— Ты жадный до дани.

— Ну, жизнь такая. — Его снова потянуло философствовать. — А штрих тот был чернявый. А больше ничего не знаю. Хотя…

Он притворился, что думает.

— Еще мороженое? — ехидно предложила Ирка.

— Нет, не лезет уже, — с откровенным сожалением отказался от дани идейный соратник Чингисхана. — Так расскажу вам даром: штрих не один был. Когда я его эсэмэску отправил, он кому-то рукой помахал.

— Кому?! — Ирка так сильно подалась вперед, что грудью едва не снесла со стола пустые стаканчики.

— Не видел, не знаю. — Никита Викторович развел руками. — Знал бы — гамбургер у вас попросил, а то от сладкого тошнит уже.

Гамбургер мы, уходя, ему все-таки купили.

Глава 17. Капсула времени

Архипов позвонил мне уже вечером.

— Могу письменно, а могу устно доложить о результатах, тебе как больше нравится?

Что я могла сказать?

— Конечно, устно!

Не лишать же боевого товарища заслуженной минуты славы.

— Тогда слушай. — В трубке послышался шелест бумаги. Не иначе, заслужить минуту славы Архипову помогли, и результат все же был представлен письменно. — Начну с того, что этот ваш Джордж Вильерс старший — ни разу не лорд, но это, наверное, ты и без меня знаешь.

— И не сэр он, и не пэр, — покивала я, хотя собеседник меня видеть не мог.

— Но и не голь перекатная, со средствами дедушка, имеет собственное поместье, — продолжил Архипов. — Знаешь, где? Тебе понравится: в Уэльсе, на острове Англси, вблизи деревни Ллан… Сейчас, подожди, это так просто не выговорить: Лланвайр-Пуллгуингилл, вот! Более известное название — ты приготовься! — Лланвайрпуллгуингиллгогерихуирндробуллллантисилиогогогох, вот! — Архипов захохотал, видно, радуясь, что не сломал язык.

— Я запомнила только «огогогох», давай этим и ограничимся, — предложила я.

— Ты что? Нельзя так, это очень красивое название, оно переводится с валлийского языка как «Церковь святой Марии в ложбине белого орешника возле бурного водоворота и церкви святого Тисилио у красной пещеры».

— Интересное место, похоже, — вежливо согласилась я. — И что, где-то там наш Вильерс-старший?

— Ага! Не в красной пещере обитает, конечно, но тоже живет весьма уединенно, практически как анахорет и отшельник. — Архипов перестал веселиться. — Если серьезно, нигде ничего. Соцсетей у него нет, светской жизни он не ведет, ни бизнесом, ни благотворительностью не занимается, сидит в своем… огогогохе, как сыч, уже полвека. Вот как вернулся из давней журналистской командировки в СССР, так и сидит. И что особенно примечательно: до той поездки Джордж наш Вильерс был сама общительность и любознательность, на всех тусовках светился, во всех кругах крутился, точно флюгер! Во все бочки с мальвазией затычка!

— Тетя Ида говорила, что и в Ленинграде он на все мероприятия пробивался, в чем ему очень помогало родство с легендарным Бэкингемом: наши чиновники от этого млели, ощущая и себя великими историческими деятелями, — припомнила я. — Так, значит, по возвращении Вильерса в Англию все изменилось?

— И образ жизни, и характер, — подтвердил Архипов. — Он, правда, как-то умудрился жениться и стать отцом, значит, все же контактировал с другими людьми, но ограничивался исключительно близким кругом. И вдруг, представь себе, новый крутой поворот: внезапно старичок-боровичок бросил прятаться в валлийских мхах, аки гриб трухлявый, и начал бурно активничать. Затеял выставку своих давно уже никому не интересных работ, отправил с ней в Россию единственного сына-наследника… Интересно, да?

— Очень интересно, — призналась я. — И столь же непонятно. Если насчет того, почему Вильерс после возвращения из СССР стал социальным коматозником, у меня есть одна версия, то последний крутой поворот я объяснить не могу. А ты?

— А я не то чтобы могу, но есть у меня одно предположение. — Архипов снова зашуршал бумажками. — Про социального коматозника это ты хорошо сказала, метко. Вильерс и вправду был чуть ли не на последнем издыхании, причем не только в социальном плане: он перенес два инфаркта. А вот этот его неожиданный оживлямс, произошедший пару месяцев назад, мог быть инспирирован — знаешь, чем?

— Не томи. Не знаю, не читала аглицкую прессу.

— А мы почитали, только не прессу, а книжку, — похвастался Архипов. — Ну, как почитали? Полистали электронную версию и ознакомились с отзывами в СМИ. Так себе книжка, я бы сказал — дежурная: воспоминания одного великобританского деятеля. Не великого британского, а просто великобританского, хотя он, конечно, мнит о себе…

— Что за книжка, что за деятель? Вадик, говори, говори! Не заставляй меня пожалеть, что я не выбрала письменный отчет!

— Вот же ты злая. Книжка —