Ни любви, ни денег - Соня Дивицкая

Раиса по всему району бегала со своими акциями, ей нравилось, что они такие синенькие, с блестючками, с печатьками, с буковками английскими LTD. Вообще-то, эти буковки у нас уже с 1995 года никто не использует в названиях фирмы, но ничего… Зато так интереснее, с английскими буковками. А главное – подпись директора, даже целых две. На одной бумаге была подпись одного директора, на другой совсем другого. Я бы посмеялась над этой полиграфией, но суть не в бумагах, а в том, что уже сто лет в природе никаких акций просто нет. Если вы акционер чего-то, вас просто вносят в специальный государственный реестр. И все! Вы просто числитесь в реестре, и, к сожалению, вам даже нечего повесить в рамочку, никаких акций, разве что трейдерский протокол. Конечно, акции, которые тебе по почте присылают – это другое дело, это лучше, это можно носить в сумочке и хвалиться друзьям, прохожим и пассажирам в электричке.

– Молодой человек! – она обнаглела и навалилась на молодое мясо. – Молодой человек! Послушайте внимательно! Сегодня акции продаются по евро за штуку, я купила себе триста штук, у меня сейчас триста долей… А через десять лет эти триста долей будут стоить уже миллионы! Это будет похлеще «Эппл»!

Я ее на секундочку притормозила.

– Рая, у вас ведь рыжий кот?

– Да, рыжий.

– Рыжий с белым галстуком?

– Да, с галстуком! – отмахнулась Раиса, ей было ни капли не интересно, почему вдруг я спрашиваю про кота.

Тот кот, что сидел на моей березе, был тоже рыжий с белым галстуком. И более того, в ванной, где я запирала Мурзика, никакого Мурзика уже не было, но я решила пойти еще посмотреть, что там с котиком. В глубине души мне, конечно, хотелось, чтобы его съела соседская овчарка.

Я снова вышла на улицу, овчарка разрывалась, береза дрожала вместе с котом. Правда, на Мурзика он не отозвался, да я бы тоже не отозвалась. Кота трясло, он шипел на собаку, от страха полез еще выше, тонкая ветка прогнулась под ним и опасно качалась.

Я не знала, что делать. То ли собаку прогнать, то ли березку тряхнуть. Кот ни при чем, просто вдруг захотелось принести его в жертву. Пусть выйдет Рая, покричит по сторонам: «Мурзик! Мурзик!», я покажу ей окровавленное тело котика и скажу: «Вы слишком долго говорили про чудо-средство».

– Деньги – зло, торговля – срам.

Сетевой болезнью Раиса заразилась очень давно, в самом начале девяностых. Зараза пришла, как всегда, из Москвы. Раиса ездила туда к сестре закупаться сатином, который она продавала на нашем рынке, чтобы кое-как прокормиться. Она вообще-то не собиралась заниматься никакой торговлей, просто ей не платили зарплату, то есть платили, но не совсем зарплату, на свои деньги она прожить не могла. У нее началась, как у всех, жуткая паника, когда развалился СССР и поперла инфляция. В союзе она же никогда не зарабатывала, ей платили что-то там, в ее газетенке… то ли сто рублей, то ли девяносто. И муж получал сто двадцать инженерских. Каждое лето она привыкла кинуть рюкзачок на спинку и рвануть на море. Ключ соседке, отпускные в карман – и никаких забот, никакой материальной ответственности, костерок, гитара, легкий флирток и песенки.

А тут как начали банкротиться наши старые заводы, муж встал на биржу труда, и никакого отпуска на море не получилось. Инфляция пожрала всю зарплату. Я жила тогда в маленьком городе с родителями, у нас безденежье переживали спокойно, в маленьком городе люди привыкли обходиться без денег, никто не боялся умереть с голоду, у каждого был огород. А в большом городе, и не вот тут, в нашем районе, где у всех были дачи, а в хрущевках, в панельках, где раньше Раиса жила, вот там началась массовая депрессия.

И тогда эта пионерка шестидесятых разнюхала, что в Москве, в том районе, где обитала сестра, есть чудесный магазин «Куски». В нем продавали текстильную некондицию. Например, если рисунок не пропечатался или кайму неровно обрезали, или остатки, метр семьдесят кусок. Такой товар уценяли и продавали за копейки, а матерьяльчик был чудесный, лен, хлопок натуральный, самые разные тетки толкались в этом магазине, и Раиса решила тоже перебиться ситчиком.

Как это делать? Что значит «продавать», она не представляла. Деньги – зло, торговля – срам, это в ней с детства сидело. Она пришла на рынок, заняла местечко в длинном ряду, разложила свою ткань и надвинула на глаза кепку. Она ужасно боялась, что кто-то из коллег или знакомых увидит ее за прилавком.

Материал расхватывали быстро, тетки просто кидались на дешевый сатин, все понимали, что это последние остатки роскоши, уже тогда все магазины забили китайской синтетикой. Она стояла тихо, молча, дешевый и качественный товарец сам себя продавал. Однажды к ней подошла директриса школы, где она подрабатывала, вела кружок по фото. Раиса притворилась не Раисой, и директриса тоже имела такт и отошла в сторону, как будто не узнала. Пять минут позора, а денежки на месяц она набирала, чтобы прокормить и себя, и мужа, и за квартиру заплатить.

И вот однажды, когда Раиса приехала к сестре, в гостях у нее она встретила того самого вампира-сетевика, который ее укусил.

– Вам ничего не нужно будет делать! – это он первым делом сказал.

Нахал московский вытащил из сумки свои адские баночки, это было самое первое из привезенной заразы всем известное на ту пору американское чудо-зелье для похудения, о котором у нас в провинции еще не слышали.

– Делать ничего не нужно, – так он начал. – Нужно просто кушать вот это и рассказывать об этом друзьям, знакомым…

А парень был молоденький, смазливый, стал угощать своей отравой, расписал, какая у Раисы впереди богатая жизнь. Похвалился доходами, они же очень любят хвалиться доходами, сетевики. Когда он говорил про личный автомобиль, про отпуск на Канарах, Раиса живо все это представляла, и ей казалось: «Да, вот же! Вот уже почти Канары у меня в кармане!»

Я не могла понять никогда, откуда у Раисы могла возникнуть эта тупая потребительская жажда? Хорошо, ты не поехала на море… Но у тебя есть речка, есть палаточный лагерь, пеки картошку, ешь тушенку, зачем тебе омары? Зачем тебе все эти чужие мечты про Канары? Любопытство? Желание советского человека выбраться за границу и посмотреть? Ну хорошо, ну подкопи немножко… Немножко! Съезди в Турцию и сядь на той же жопе! Зачем Канары, если на Канары денег нет? Я ей сто раз об этом говорила, но она только огрызалась.

– Тебе хорошо! У тебя все это есть! Я хочу жить как нормальные люди!

Я ей говорила, конечно, я пыталась сказать и не раз:

– Вы в курсе, как надо пахать, чтобы жить как нормальные люди?

Она всегда ехидно улыбалась мне в ответ:

– А тут ты, Сонечка, ошибаешься! Пахать необязательно. Тут все как на экзаменах. Я сроду ничего не учила, всегда надеялась проскочить на ура. И мне везло!

В общем, неважно… Этот парень московский запудрил ей мозги, и она отдала ему все деньги. Для москаля это была мелочь, а для нее большая сумма, она бы на эти деньги месяц, а то и два, спокойно прожила. И, разумеется, все это второпях, вот сегодня у него эти банки со скидкой, а завтра уже цена вырастет, инфляция же, у него все в долларах… И вот очередной раз эта вечная слабость к молодым мужикам глаза Раисе застелила, и она вместо ситчика, который у нее с руками отрывали, привезла домой банки с чудо-средством.

– Он так меня вдохновил! – она вспоминала. – Вы, говорит, откроете офис в своем городе, вы подпишите людей, они будут на вас работать, а вам вообще ничего не нужно будет делать!

Уже в поезде, на обратном пути, она пристала к мужикам, которые ехали с ней в купе, и начала им рассказывать про чудо-баночки. Она повторяла им все, что говорил ей тот московский крендель, но компания суровых мужиков из Черноземья не прониклась мечтами