Нигилист-невидимка - Юрий Фёдорович Гаврюченков

добыли, – сказал Воглев, когда они отошли к скамейке. – В машине рубит похлестче моего, хоть я не самый последний человек в технике. Только неразговорчивый уж совсем. Типа, задание дай, иди к чёрту, не мешай.

– С Николаем Ивановичем знакомили?

Савинкову было бы жалко пропустить такое представление. Ему горячо хотелось поучаствовать в посвящении зрителем и организатором, после того как недавно подставили его самого.

– Не сегодня. Вот решится, продолжит ли наша ячейка существование, тогда и посмотрим. Коли затея не выгорит, если нас сегодня убьют или схватят, то и продолжать наше дело будет некому. Тогда зачем товарища Михеля макать? Пусть уйдёт непричастным.

– Вам не страшно? – осторожно спросил Савинков и при этом покосился.

Воглев крякнул и протяжно выдохнул.

– Дык, ёлы-палы… Всегда страшно. А вам?

– Я подписался на экс, потому что мне нужны деньги. Семья нуждается, у сына чахотка, ему лечиться надо. Вы должны знать, что мне потребуется доля.

Воглев остановился. Подпольщики развернулись друг к другу. Савинков ожидал возражения, быть может, вспышки гнева, однако в глазах под кустистыми бровями теплилось одобрение.

– Хорошо, что вы прямо сказали. Верю, – от напряжённой работы мозга у него слова налезали на слово как льдины в ледоход. – Выделим вам долю в меру того, сколько возьмём. Заведи вы волынку про бескорыстное служение, я бы к вам ещё присмотрелся, а так ясно. Времени зря не теряли, – хмыкнул он и быстро спросил: – Графиня вас предостерегала показываться дома?

– Я не ходил, – стараясь быть максимально понятым, ответил юрист. – Веру ко мне надёжный товарищ привёл в свою квартиру на Песках. Во двор пробирались подвалами, так что всё чисто.

– Добро, если так, – в медвежьих глазках промелькнули искры потаённых мыслей. – Нам бы сейчас к эксу совсем не хватало притащить на хвосте филера.

– Проверимся, когда будем уходить с дачи, – как о рутинной процедуре, запросто сказал Савинков. – Ещё раз на месте проверимся.

– Это ваша первая экспроприация? – спросил Воглев.

– Первая. Раньше я только на улице акционировал.

– Знаю, что вы хотите спросить, но боитесь. А я вам скажу, что не помню, какой это экс у меня. В Нижнем Новгороде, когда меня с училища турнули, жил я скверно, бедно. Скитался, пока до Питера не дошёл. Воровал, бывало. Может быть, даже убивал.

– Может быть?

– Силушкой бог не обидел, – поведал Воглев. – Я не проверял. Дашь в торец какому-нибудь дяде, он с копыт долой, или придушишь, случалось разное. Что с ними потом было, то одна полиция знает.

– Лихой вы по чужим жизням ходок.

– Знаете, не жалею ни чуточки, – доверительно сообщил Воглев. – Мне какого-нибудь хозяйчика к ногтю прижать, как блоху щёлкнуть. Ценность их земного существования, если вдуматься, с насекомым приблизительно одинакова.

В ожидании Юсси, который отправился добывать транспорт, подпольщики удалились готовиться к делу телесно и духовно.

Савинков поднялся в мансарду. Плюхнулся на диван, долго сидел, раскинув руки, всматривался в туалетное зеркало. Оттуда на него взирал довольно странный молодой человек. Невозможно было с уверенностью сказать, поганое у него лицо или просто жуткое. Тёмные провалы на месте глаз, белеют выступающие скулы. Подбородок – третье белое пятно. Пиджачный костюм топорщится острыми складками.

«Стекло дрянь и обстановка дрянь, – мысленно отплевался Савинков. – Долой эту погань, надо поскорей сматываться самому и увозить семью, быстро-быстро».

В комнате пахло тлением и сыростью. Во время дождя потолок промокал, наклеенные на него обои вздувались пузырями. Вода приносила с кровли грязь и оставляла коричневые разводы. «Жизнь в позоре – вот как это называется», – подумал Савинков.

Чтобы устранить из мира толику паскудства, он встал, вытащил револьвер, сел к столу и принялся чистить оружие. Ни капли масла у него не было, а идти к паровичку было далеко. Да и не хотелось посадить пятно на костюм, коль скоро «наган» будет лежать в брючном кармане. Вытянул шомпол, чайной ложечкой поддел и снял ось барабана. Откинул дверцу, выкатил вправо сам барабан, вытряхнул из камор патроны. Снял трубку и пружину – они были смазаны заботливым слесарем Пшездецким.

– Добже[21], – сквозь зубы молвил Савинков.

Носовой платок был мятый и серый как портянка, совершенно не жаль пустить его на протирку. Савинков начистил, где мог дотянуться. Прогнал тряпку шомполом через ствол – платок оказался в чистом оружейном масле. Собрал «наган», зарядил, вталкивая патроны по одному и проворачивая барабан. Защёлкнул дверцу, смахнул платочком несуществующую пыль, бросил тряпочку под стол. Марья уберёт.

Приспичило в баню. Посидеть в парилке, похлестаться веником, помыть голову с мылом. Савинков только хмыкнул. Покрутил мысль надеть на дело чистую рубашку, но нашёл её пафосной до глупости. Чтобы как-то прихорошиться, достал из шкапчика запасной галстук в горошек, протянул взад-вперёд через спинку дивана. Всматриваясь в призрачное отражение на оконном стекле, повязал особо широким узлом «Виндзор», чтобы придать себе значимости, как делал всегда перед ответственным разговором с важными людьми, к числу которых сейчас отнёс и купца Вальцмана.

Чего-то не хватало. Савинков взял со стола револьвер и опустил в брючный карман. Сразу появилось ощущение надёжности. Он решил больше не расставаться с оружием.

Смеркалось, когда Юсси подогнал к воротам изящный чёрный экипаж, запряжённый вороным коняшкой. Собственного выезда у графини давно не водилось, в каретном сарае поселился паровой движок, а конюшню и вовсе снесли за ненадобностью. В редких случаях, исключающих возможность пользоваться услугами извозчика, графиня одалживалась у соседей.

– Прися-атем на дорожку, – проявляя перед уголовным преступлением лёгкое беспокойство, что сказывалось на произношении, Юсси слез с облучка. – Са удачей двинулись мы…

Подельники опустились на бревно, и это как будто сплотило их в единую банду.

Аполлинария Львовна вышла к калитке благословить. При её появлении “бесы” встали.

– С Богом, – перекрестила она каждого, к умилению Савинкова. – Верю я, будет вам удача. По святому делу пошли, деньги у купца вызволять.

Юсси с достоинством кивнул, принимая напутствие как что-то само собой разумеющееся.

– Опщество прогнило, – молвил он. – Мы идём его чистить.

В такой момент пропагандист “Петербургского союза борьбы за освобождение рабочего класса” не мог остаться в стороне и явил агитаторский талант:

– Через них расчёт у нас с вампиром-эксплуататором выйдет. У них возьмём и на их же деньги других раскупечим. Так победим!

– И это правильно, товарищ, – воскликнул Воглев. – Слышишь, общество, я иду!

Юсси сумел сохранить каменную физиономию. По лицу графини промелькнула тень, однако Аполлинария Львовна больше ничего не сказала, проследила, как «бесы» садятся в коляску, помахала им вслед платочком и промокнула возле носа.

Проседая на хлипких рессорах, экипаж мягко катил мимо дач, выезжая с Озерков в город. Пошёл мелкий дождик. Подняли кожаный