Нигилист-невидимка - Юрий Фёдорович Гаврюченков

верх. Савинков тревожился перед опасной неизвестностью, но скучать не давал Воглев. Вопреки ожиданиям, вечно сумрачный троглодит был положительно весел и улыбался как цыган.

Ногами он нашарил посторонний груз, запустил руку под облучок и расспрашивал финна, не выражая ни капли изумления, а как бы для проформы:

– Зачем ты взял два топора, Юсси?

– Отин топор хорошо, а два лучше, – отвечал предусмотрительный работник, которому тоже было не впервой. – Ты же не взяла.

– Я рубить не буду, я руками задушу, – бахвалился троглодит, и Савинков ему верил, однако Юсси посмеивался в усы и философически фыркал:

– Если руками, “крынка” сачем брала?

– Чертей пугать, – отвечал Воглев. – Стрельбой и увещеваниями от них можно добиться больше, чем пустой демонстрацией оружия.

– Что у вас за ствол? – полюбопытствовал Савинков, когда в Лесном коляска выкатила на безлюдное место.

Воглев сунул руку под пиджак, вытащил из-за спины большой, уродливый, как он сам, пистолет Крнка образца 1899 года.

– С патронами? – покосился юрист.

– Все десять.

– Тогда живём.

Юсси, который провёл рекогносцировку и был готов к предстоящему делу надлежащим образом, словно экспроприация давно планировалась графиней как вариант запасной и, в конечном счёте, неизбежный, вкратце ввёл в курс подельников. Пайщик товарищества чайной торговли «В. Высоцкий и К» конфетный фабрикант Вальцман, крещёный в православие как Пётр Иванович, держал контору на углу Кокушкина переулка и набережной Екатерининского канала в кварталах местечковой бедноты, где и сам жил этажом выше, искупая притворной скромностью потаённое богатство. Он имел обыкновение отвозить выручку в банк лишь по мере возрастания до весьма крупных сумм, чтобы иметь возможность располагать наличными деньгами для оперативных расчётов, каковые могли понадобиться в кондитерском деле в любой момент, а также из страсти к накоплению осязаемых сокровищ. Будучи скрягой, мизантропом и горьким пьяницей, Вальцман любил засиживаться допоздна в компании бутылки сердитого, чем снискал в глазах графини качества годной мишени.

– Мы сегодня придём незамечены, – завершил Юсси своё предварительное изложение. – Нас тут не ждут.

Троглодит заржал, как дикий конь.

– Помнишь, как к Высоцкому на Невский в дом пятьдесят девять явились?

– Вот в центре акционирова-ать – во-от это даа!

– Что там было? – заинтересовался Савинков.

– Контора Высоцкого. Наш первый экс. Встали посреди Невского и вломились в дом со сторожем, – вздохнул Воглев.

– Глупые были, – покачал головой Юсси.

С этими словами он завернул экипаж с Большой Садовой в Кокушкин и встал у самого грязного дома, с хрустом проехав ободами по разбросанной картофельной шелухе и рыбным очисткам.

– Да-с, не Невский-с, – прошипел Савинков, промыслив ещё много слов по-польски.

Дом был под стать удобренному жильцами месту – коричневого колера, будто набравшийся свойств земли, из которой вырос, трёхэтажный, с полуподвалом и облезлой вывеской «Кондитерское товарищество на вере «Рош A-Шана[22]». Будьте здоровы!»

Юсси спрыгнул на тротуар, вытащил из-под облучка тряпичный тёмный ком, развернул, встряхнул. Это оказался большой старый пыльник. Просунул руки в рукава, накинул капюшон и превратился в неясную фигуру размытых очертаний. Голова была скрыта полностью. Столкнёшься лицом к лицу и потом не узнаешь. «А он всё видит», – подумал Савинков. Возле фонаря революционер чувствовал себя практически неглиже. Певуче зазвенел кованый топор, когда Юсси выдернул его с козел и убрал куда-то под пыльник. Второй топор он сунул в рукав топорищем вперёд, прижал обух пальцами и скрыл совсем.

Воглев, ни слова ни говоря, двинулся к воротам, сунул руки сквозь решётку, напряжённо копался. Лязгнула дужка, которую троглодит вытянул из петель, но негромко. Ворота открылись. «Бесы» вошли. Воглев затворил. Последовали за Юсси, который знал в этом доме все ходы-выходы.

«С парадного не суёмся, там консьерж», – смекнул Савинков, идя в дверь чёрного хода.

– Зажгите спичку, – шепнул Воглев.

Дрожащий огонёк озарил узкую лестницу, крутую и всю в каких-то помоях. По ней не пошли, а тут же свернули к дверце, через которую, должно быть, сообщался из конторы с квартирой Вальцман. Где-то наверху блажил младенец. Сильно пахло чесноком, кислым молоком, варёной рыбой и тухлыми яйцами. Невозможно было предположить, что здесь могут водиться деньги.

– Ещё спичку, – Воглев вынимал из кожаного футлярчика длинный и узкий особый крючок.

«Отмычка, – подумал Савинков. – Антон Аркадьевич ведь инженер-механик».

Он торопливо чиркнул. Серник зашипел, задымился, пыхнул огнём, погас. Вполголоса чертыхнувшись, тут же запалил другую. Воглев прижал палец к медной накладке, чтобы не промахнуться в темноте, другой рукой вводил бородку отмычки в замочную скважину. Пошевелил, сменил отмычку. Проворство его было совершенно виртуозным, как у опытного швеца. Спичка обожгла пальцы. Савинков выронил ее, и она догорела в полёте, опустив тень как занавесь. Савинков прижал саднящие подушечки к языку. Воглев копался во мраке. Еле слышно скрипела пружина.

– Готово, – выдохнул он, и тут же на лицо пало дуновение воздуха, движимого открываемой дверью.

Савинков зажёг новую спичку, и они быстро спустились по каменной лестнице в полуподвал. По нему вёл коридор, в дальнем конце которого на кирпичную стену падал тусклый свет из-за угла. Юсси шёл впереди, Воглев замыкал процессию. Гулко гремели под тремя парами подмёток половицы. «Бесы» шли быстро, скрываться теперь не было нужды. Они вторглись в большую конторскую комнату, явно не переднюю, из которой дверь выводила к помещению, сопряжённому с фасадом, вероятно, приёмной товарищества «Рош A-Шана». Справа в углу высился голубой сейф до потолка, а возле него – стол с керосиновой лампой, за которым напротив бутылки сидел плотный человек с квадратным лицом, вьющимися волосами и жабьими глазками. Слева от него на пачке бумаг сверкал в свете лампы золотой слиток в виде полукруглой булочки-гугеля, служивший пресс-папье, фунтов на пять, не меньше.

– Желаю здравствовать, – пробасил Воглев. – Мы к вам не просто так.

Купец Вальцман встретил их, храня брезгливое спокойствие.

– У вас есть дело?

– К вам не раз обращалась графиня Морозова-Высоцкая, вдова, с мужем которой у вас были прочные деловые отношения, – Воглев насупился. – Вы же всякий раз оказывали ей незаслуженно холодный приём. Так промеж друзьями семьи не делается, и это небрежение приличиями – за ваш счёт.

– Как вы изволили заметить, это наше семейное дело, исключающее участие лиц, не имеющих к нему касательства, – надменно ответил коммерсант.

– Я имею, – буркнул Воглев. – Быть может, вы не знаете, на какие нужды требовались графине Аполлинарии Львовне средства, но надобность эта ныне безотлагательна и касается партии социалистов-революционеров. Ввиду сего я хотел бы прямо сейчас с вас получить.

Вальцман деловито налил рюмку водки, опрокинул в глотку и посмотрел на экспроприаторов его финансовых ценностей как на нечистых тварей.

– С меня многие хотят получить, но остаются разочарованными, – пробулькал он и закашлялся.

– Только не