Зарубежный детектив-3 - Виктория Дауд

– Это из-за Неллы?

– Что? – А еще быстрее ответить не мог, придурок?

– Между вами… что-то есть?

– Что? Между мной и Неллой? – Он засмеялся. Немного истерично. Дейзи смотрела на него. – Да ладно, Дейз. Шофер и Антонелла Барбарани? Думаешь, я настолько глуп, чтобы тешить себя такими нелепыми фантазиями?

– Так ты признаешь, что это фантазия?

– В том смысле, что ничего такого и быть не может. Ни в каком измерении.

– Но я вижу, как ты на нее смотришь.

– Я… Что?.. Я не…

– Ты никогда не думал, что, возможно, она чувствует то же самое?

– То же, что чувствую и я? Уверен, что да. Потому что мое отношение к ней – чисто профессиональное, точно такое же, как к Тому и Луке. Конечно, это может перерасти в дружбу… по крайней мере так бывало. Уверен, Нелла относится ко мне точно так же.

– Она заслуживает счастья. – Дейзи улыбнулась – не печально, а искренне. – Нелла дала мне шанс, хотя и не была обязана. Претендентов на должность помощника юриста с оценками получше и опытом побольше, чем у меня, хватало с избытком, но она выбрала меня, потому что я выросла в провинции и жила с матерью-одиночкой на пособие. Мне нужно было себя проявить. Она сказала, что я постараюсь показать себя, стану работать вдвое усерднее и не отступлю, если придется трудно.

– Должно быть, ты напомнила Нелле ее саму, – не подумав, сказал Джетт.

– Хотела бы я быть хотя бы наполовину такой… невероятной, как она.

– Ты уже невероятная.

Она сдержанно улыбнулась.

– Может быть. Но я не она.

Джетт вздохнул.

– Что бы я ни говорил, чтобы убедить тебя в обратном, ты все равно будешь тянуть за эту ниточку, да?

Она улыбнулась.

– Ты ошибаешься, – сказал он.

Дейзи смотрела на Джетта с каким-то странным выражением, которое он не мог расшифровать. Потом кивнула в сторону двери.

– Надо посмотреть, не захлебнулась ли Ариана собственной рвотой. Хотя это решило бы одну из проблем Неллы.

Джетт тоже кивнул и вышел. Он всегда знал, когда наступает время уходить.

Слух молодых матерей обостряется настолько, что они слышат писк своих новорожденных; они слышат децибелы, которые обычные уши уловить не могут – это что-то вроде эволюционного механизма. Вот и слух Джетта был настроен на малейший звук двигателя. И сейчас, пока он пытался уснуть на комковатой гостиничной подушке, он уловил характерный рев двигателя «Ламборгини Эспада» выпуска 1973 года.

Времени собраться не было, и он вылетел из отеля на обледенелую мощеную улочку без рубашки и босиком.

Ноги взвыли от холода. Джетт завернул за угол в темный переулок, на который выходили окна его номера. «Эспада» все еще была там, и фары ослепили его.

– Эй! Эй! – Он ударил ладонью по капоту и распахнул дверцу, готовясь выбросить из машины и прижать к земле какого-нибудь хулиганистого подростка. – А ну-ка брысь из моей… Нелла?

Глава 29

Нелла

– О… Привет. – Его живот – точнее V-образный рельеф мышц, какой бывает у накачанных парней, – находился как раз на уровне ее глаз. Она констатировала это как факт, не более того, вместе с цветом волос и ростом.

Джетт – накачанный. Небо – голубое. Машина – старая.

Обычное дело, ничего особенного.

Он ее друг. На друзей не пялятся, их не вожделеют, их не включают в эротические фантазии.

Подними глаза. Да подними же ты глаза.

– О… Привет. Какого черта ты здесь делаешь?

– Еду. – Нелла похлопала по рулю. – Педаль газа не работает. – Она нажала на нее, и Джетт болезненно поморщился.

– Стоит на ручнике. – Он обежал машину спереди и запрыгнул на пассажирское сиденье.

Нелла отпустила ручной тормоз. Машина рванула вперед, и их обоих бросило к лобовому стеклу.

– Здесь все на механике. – Он говорил спокойно, но напряженно, как будто она один за другим вырывала у него ногти. – Тебе надо выжать сцепление… НЕ ЭТУ ПЕДАЛЬ… Да… потом передачу… ПЕРВУЮ! Первую передачу, Нелла!

– Почему ты помогаешь мне сбежать? – Она уставилась на мигающий синий огонек на черном устройстве над зеркалом заднего вида. – Что это? Ты никогда не рассказывал мне про эту штуку.

– Видеорегистратор. Эта штука только для тех, кто заботится о своих машинах. И как именно ты планировала сбежать, если до сих пор не отличаешь первую передачу от третьей?

Нелла пыталась дышать, не вдыхая его запах. Не дождавшись ответа, Джетт устало вздохнул.

– И куда ты собиралась сбежать, делая по четыре заячьих скачка в час? – Он издал мучительный звериный рев, услышав скрежет в коробке передач. – Стой. СТОЙ. Ради всего святого, Нелла!

Джетт протянул руку к ее панически искавшей нужную педаль ноге, чтобы остановить этот ужасный скрежет. Пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, и вся ее кровь прилила к этому месту.

– Что ты делаешь? – снова спросил он.

– Я не знаю! – Последнее слово, к ее ужасу, вырвалось сдавленным рыданием. – Я просто не могла оставаться там! – Нелла ударила ладонью по рулю. В глазах защипало, и она поняла, что сейчас сломается, и поток затопит город, уничтожая все на своем пути. – Я ничего не могу сделать. Не могу это исправить. Все кончено.

– Ничего не кончено. – Джетт перегнулся через руль и осторожно вытащил ключи из замка зажигания, чтобы она не угробила их обоих. – У тебя есть семья, ты в безопасности. Вот что важно.

– Моя семья? – Она рассмеялась. – Этот лживый, токсичный, жестокий клан, в котором я имела несчастье родиться? Эта семейка, которая вот уже сто лет наживается на лжи? Мои родственнички, которые наняли человека, чтобы он помог им доказать, что они не украли рецепт Антонио Ла Маркас? Человека, который умер, когда приблизился к правде. О чем это тебе говорит, Джетт? Это не Ла Маркас убили Кларксона. Это мы… моя семья… Том или мама, или…

– Нелла. – Джетт и раньше видел ее слезы. Кожа на заднем сиденье его машины оставалась мягкой благодаря слезам, пролитым на нее за все эти годы. Пьяным слезам, слезам после ссор, слезам из-за разбитого сердца, слезам после похищения, слезам после ночей, проведенных со множеством мужчин, которые видели в ней не более чем трофей, добычу, вещь, которой можно обладать. Но никогда еще он не видел ее такой сломленной. Никто и никогда не видел ее сломленной. Потому что Неллу Барбарани не сломить. И уж точно она не обнажит внутреннюю боль на глазах у шофера. Человека, который всегда оказывался рядом, когда ей было хуже всего, когда ей было слишком стыдно звонить кому-либо еще, когда у нее не было больше никого, к кому можно обратиться, – именно он всегда