Гранитная гавань - Питер Николс

– Жаба там умрет?

– Нет, сэр. Все с ней будет отлично. Согреется в тепле и уснет. Мы так делали с вьетконговцами. Жаб, которых мы ловили в джунглях Нама, зовут Небесными дядьками. Потому что они приносят храбрость, или удачу, или что-то там такое. Большие, черти. Их горький яд – сок джуджу.

– Вы сажали их внутрь людей?

– Если можно назвать их людьми.

Как всегда, мальчик был восхищен мастерством Ивана, его познаниями о койотах, их поведении и анатомии, о лесах, об устройстве капкана и местах его установки; восхищен тем, как ловко он управлялся с веревкой и ножом, даже тем, как его огромные руки легко вдевали нитку в иголку. Он не помнил, чтобы когда-то так восхищался другим человеком – разве что отцом, когда тот управлял лодкой и вел ее вдоль причала, но это было уже давно, и воспоминания мальчика стали смутными. Иван был настоящим хозяином своего мира, мастером всего, к чему прикасался. Он вел мальчика, как путеводная звезда, и мальчик начинал задумываться о том, на что он сам когда-нибудь будет способен.

– Оставим мистера Жабу чуть помариноваться, – сказал Хейни, прошел в Хижину, вымыл и вытер руки. Взял с полки старую коричневую книгу в кожаном переплете. – А теперь садись.

Они оба устроились за столом на своих привычных местах. Хейни надел очки для чтения, открыл книгу и положил ее на стол.

– Принципиа магистер, – медленно прочитал он слова на титульном листе, разделяя и проговаривая слоги. Огромными глазами сквозь линзы посмотрел на мальчика. – По-латыни это значит «принципы Мастера». Теперь… – Он медленно переворачивал страницу за страницей, изучая текст. – Если живому голубю вырезать сердце… – Он посмотрел на мальчика ничего не выражавшим взглядом, мальчик понял, что Иван шутит, и усмехнулся. – Ну, голубь нам сейчас не нужен. – Хейни перевернул еще страницу и прочитал: «Буфонис Медикамен. И Параклес, и Гельмонт сходятся во мнении, что жаба испытывает естественное отвращение к человеку, которое застывает в ненависть, отчего в голове жабы, за глазами, скапливается яд и высвобождается в мерзости ее гноя. Экс турпи серпентус нова эссенциал креата эст. Это означает: “Из мерзости жабы сотворится новая сущность”». – Хейни посмотрел на мальчика и закрыл книгу. – Ну, от урока латыни я тебя избавлю. Суть в том, что ты помещаешь жабу внутрь кого-то – в его кишки, – и она впитывает его свойства. Потом ты достаешь ее, вбираешь в себя горький гной жабы и таким образом приобретаешь свойства – характер, сущность – хозяина, то есть того, в ком она побывала. Это ясно?

Мальчик моргнул.

– Неважно. Пойдем со мной.

Койот все еще извивался, пытаясь освободиться от веревок, привязавших его к четырем кольям. Хейни снова поставил ногу ему на шею.

– Доставай жабу.

Мальчик засунул руку в койота. Внутри него все было теплым и вздымалось, как от прилива. Все, кроме одного. Мальчик схватил жабу и вытащил ее.

Вернувшись в кухню, Хейни открыл кран над раковиной.

– Смой с нее кровь. И положи туда.

Он указал на кухонный стол, зажег керосиновую лампу над ним. Тень жабы качалась над столешницей, будто земноводное шаталось из стороны в сторону. Жаба будто и не заметила погружения в койота. Ее глаза были полузакрыты.

Хейни взял жабу в левую руку, зажал пальцами большую часть тела, оставив открытой только голову. Большим пальцем правой руки начал надавливать на приподнятую шишку на голове жабы, за глазом. Из пор кожи под его большим пальцем показались капли белой жидкости.

– Вот где мистер Жаба хранит свой горький гной – свой сок джуджу.

Жаба все так же невозмутимо смотрела в пространство, не мигая. Хейни продолжал надавливать, пока много маленьких капелек не собрались в одну большую, как капли воды собираются в лужицу.

– Теперь зачерпни его пальцем и разотри во рту. По деснам, под языком. Как будто ты втираешь соль в мясо. Потом обсоси палец и проглоти все это.

Мальчик медлил.

– Ну!

Он провел пальцем по выпуклости, где скопилась белая секреция. Втер в десны, как велел Хейни. Она, конечно, оказалась горькой на вкус.

Хейни потер железу, пососал палец. Подвинул его, надавил за другим глазом, и жаба выделила еще немного белой секреции.

– Три.

Мальчик снова втер липкую массу в десны.

– Глотай.

Мальчик сглотнул и проглотил.

Хейни держал жабу под керосиновой лампой и смотрел на нее.

– Мистер Жаба впитывает в себя качества натуры хозяина. Когда ты глотаешь ее горький гной – как ты только что это сделал, – натура этого хозяина, мистера Койота, становится частью твоей натуры. Экс турпи серпентус нова эссенциал креата эст. Из мерзости жабы сотворится новая сущность. Теперь качества этого койота – его жестокость и его хитрость – будут в твоей натуре. Ты меня понял, мистер?

– Да, Иван.

Его онемевший язык с трудом ворочался во рту.

Рот койота влажно распахнулся – он задыхался.

– А теперь верни жабу хозяину.

Он засунул жабу обратно в залитую кровью рану.

– Это свяжет вас с хозяином вместе. Ты меня понял?

– Да, Иван.

Хейни собрал несколько бревен, бросил молоток и гвозди в заляпанную маслом холщовую сумку.

– Ты понесешь вот это. И несколько палок. Мы будем строить авансцену. Знаешь, что это такое?

Мальчик покачал головой.

– Хозяина нужно вынести в публичное место, на авансцену. Это пространство внутри театра, за занавесом. Оно как рамка для картины. Авансцена становится рамкой твоих новых сил. Ты необязательно должен показывать всем, что ты сделал, но хозяин должен находиться там же, где и ты. Другим не нужно знать, что ты это сделал, но они почувствуют твою новую силу.

Хейни развязал ноги койота. Они дернулись, но его тело больше не шевелилось, его сила ушла. Хейни отволок его за петлю на шее обратно в лес и, встав на колени в снег, быстро и ловко сколотил гвоздями куски древесины в грубую прямоугольную раму, размером и шириной примерно с дверь. Он прислонил ее к дереву, набросил веревку на верхнюю часть рамы и тянул, пока тело койота не оказалось поднятым внутри конструкции. Затянул веревку. Тело чуть заметно подрагивало, болтаясь.

– Вот так мы поступали и с нашей добычей в джунглях. Эти тощие ублюдки были прямо какие-то блуждающие огоньки. Сновали там, как змеи, как летучие мыши. Но нам досталась их сущность, их хитрость джунглей, и мы стали похожи на змей и летучих мышей. Теперь ты должен сказать слова. Экс турпи серпентус нова эссенциал креата эст. Из мерзости жабы