Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост

сказал, и мы продолжили путь. Но теперь вся дорога была завалена мокрым снегом. Под его тяжестью огромные ветви отламывались от стволов; лошади начали спотыкаться, и дядя наконец остановился на каком-то лесном перекрестке. Не знаю, где именно – снег скрыл все знакомые мне ориентиры. Уже около часа мы ехали по местности такой же незнакомой, как татарские степи.

Дядя Эбнер свернул с дороги в лес. Моя лошадь последовала за его гнедым, и вскоре мы выехали на открытое место и остановились под навесом какого-то строения. Это был большой амбар из тесаных бревен, пустой и заброшенный с виду, его открытая дверь висела на сломанных петлях. Мы спешились, ввели лошадей внутрь, расседлали и наполнили кормушки старым сеном с чердака. Я понятия не имел, где мы находимся. Мы не могли двигаться дальше, и я подумал, что нам придется здесь заночевать. Но это не входило в планы дяди Эбнера.

– Давай попробуем найти дом, Мартин, – сказал он, – и разведем очаг.

Мы вышли из сарая, ставшего конюшней. Дядя прокладывал тропу в глубоком снегу, я шел за ним след в след. Должно быть, он хорошо здесь ориентировался, потому что я ничего не видел сквозь снегопад. Мне показалось, что мы пробирались так целый час, но на самом деле прошло самое большее несколько минут, прежде чем мы поднялись по широким ступеням и оказались между высокими столбами портика.

Теперь я понял, где мы. В дальней части истощенных полей, на опушке леса, где река текла между отвесными берегами высотой в дюжину саженей, стояла старая заброшенная усадьба. Поля вокруг нее заросли сорняками, дом готов был рухнуть, но когда мы ступили под крышу портика, сквозь полукруглое стекло над дверью пробивался слабый свет. Этот свет встревожил дядю Эбнера. Он остановился как вкопанный под прикрытием колонн, явно пребывая в замешательстве.

– Кто бы это мог быть? – спросил он не меня, а себя самого.

Некоторое время дядя стоял, наблюдая за пятном света и прислушиваясь. Но из дома не доносилось ни звука, он явно был заброшен, даже окна заколочены досками. Наконец дядя Эбнер подошел к старой двери и постучал. В ответ прогрохотал выстрел, и из панели на головой дяди вылетели белые щепки. Он отскочил, ружье громыхнуло снова, и снова полетели щепки. Я увидел то, чего раньше не замечал: дверь и доски на окнах были изрешечены пулевыми отверстиями. Дядя Эбнер выкрикнул свое имя и призвал человека в доме прекратить стрельбу и открыть дверь.

Некоторое время стояла тишина, затем дверь приоткрылась, и на пороге появился мужчина со свечой в руке. Это был маленький смуглый старичок с клочковатой бородкой, рыжими с проседью волосами и проницательными глазами, похожими на осколки стекла; его плащ с широким меховым воротником скрепляли у горла большие медные застежки в виде волчьих голов.

Я узнал его. Это был старый сельский врач Сторм, который приехал в наши горы бог весть откуда и жил неподалеку от нас.

В раннем детстве я его боялся. Я боялся хлопанья его плаща на ветреном гребне, потому что он путешествовал пешком по всей округе, а верхом ездил только тогда, когда требовалось покрыть большое расстояние. Никто не знал, почему он сюда перебрался, и негры рассказывали о нем всякие небылицы. Их фантазии порой приобретали забавные формы: дескать, Сторм – противник дьявола и сражается с ним за жизни как людей, так и животных. Этот доктор и вправду мог лечить лошадь, щелкая зубами и бормоча странные проклятия, так же долго и терпеливо, как и человека. И, конечно, если бы кто-нибудь в такое время наблюдал за ним, то сразу поверил бы, что Сторм пытается отвоевать у кого-то добычу.

Я как сейчас вижу его, стоящего в дверях с высоко поднятой свечой, вглядывающегося в темноту.

Узнав Эбнера, он вскричал:

– Входите, клянусь всевышним, добро пожаловать!

– Сторм! – сказал дядя Эбнер. – Так вот кто обосновался в доме!

– А почему бы и не обосноваться? – ответил старик. – Я хожу пешком, и меня застиг снегопад. Ты-то вон даже верхом не смог от него ускакать.

Он рассмеялся, показав кривые желтые зубы, повернулся, и мы последовали за ним в дом.

Мы оказались в холле – обычном холле большого старого южного особняка: закрытые широкие двери красного дерева с белыми косяками, белая лестница, ведущая на просторную лестничную площадку, огромный камин с медными решетками. В камине горел огонь, на столе оплывала еще одна свеча. Тут было тепло, но пахло плесенью. Дом давно уже обчистили и выпотрошили, здесь все затянула паутина и припорошила пыль. На столе стоял небольшой саквояж из черной кожи с маленькими ремнями и пряжками, вроде тех, что обычно брал с собой в дорогу отец, а рядом с саквояжем – синий железный кувшин и грязный стакан.

Сторм поставил свечу и ироничным жестом указал на кувшин и камин.

– Предлагаю гостеприимство чаши и очага, Эбнер.

– Мы удовольствуемся камином, Сторм, если не возражаешь, – ответил мой дядя.

Мы подошли к камину, сняли наши теплые пальто, стряхнули с них мокрый снег и уселись на старую скамью красного дерева.

– Каждый поступает по велению своего сердца и по своему обычаю, – заметил Сторм.

Он взял кувшин, вылил содержимое в стакан, и комнату наполнил резкий острый аромат яблочного ликера. Подняв стакан, Сторм стал наблюдать, как играет в бело-голубом напитке свет каминного огня.

– Ты наполняешь разум призраками, – сказал он, вертя стакан так, словно в нем было какое-то странное снадобье. – Мы поглощаем тебя и видим то, чего нет, и мертвецов, вставших из могил.

Поиграв стаканом, он поставил его на стол и сел.

– Эбнер, я знаю тело человека до мельчайших деталей, но разум человеческий – это страна тайн. Мы не смеем доверять разуму. – Доктор сделал паузу, барабаня по столу мозолистыми пальцами. – От чего-то другого мы можем себя обезопасить, но кто может обезопасить себя от себя самого? Человек может не бояться вашего еврейского бога, Эбнер, или вашего ассирийского дьявола, однако его собственный разум может обернуться против него и наполнить его душу ужасом. Человек может тайно убить своего врага и спрятать его труп, а потом вернуться в свой дом живым и невредимым – и обнаружить там мертвеца, сидящего в кресле, залитого кровью. И при всем своем философском подходе к жизни человек не сможет отогнать этот призрак. Он скажет, что его просто не существует. Но что толку от слов, когда призрак – вот он!

Сторм поднялся на ноги и наклонился над столом, выставив перед собой скрюченные пальцы.

Мне стало страшно, я придвинулся ближе к дяде, завороженно глядя на странного старика, который склонился