Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост

– Ни один; все пудинги были гладкими, целехонькими.

– Тогда ваш первый вывод опровергается, Эбнер. Если Кристиан и вправду прятал выручку в пудингах, никто не выносил деньги через дверь, они остались на полке.

– Нет, их там нет, – покачал головой дядя Эбнер. – Человек, убивший старого Кристиана Лэнса, извлек золото из пудингов.

– А теперь вся ваша теория рушится! – воскликнул старик. – Как можно было придать пудингам золотистый оттенок и сделать их целехонькими?

– Я на это отвечу. На крюке висел котелок, рядом с очагом стояли глиняные формы, и все пудинги на полке были белыми… Их заново заливали в форму! Рэндольф этого не увидел, но я увидел.

Сторм поднялся на ноги.

– Значит, вы не верите, Эбнер, что золото в саквояже добыто из этого очага?

– Не верю, – низким ровным голосом ответил мой дядя. – На монетах был жир!

Я заметил, как он бросил взгляд на железную кочергу, а после – на руки Сторма.

Но старик не схватился за ружье, а беззвучно рассмеялся, скривив рот.

– Вы правы, Эбнер, – сказал он, – это золото Кристиана, а вся моя история – ложь. Но вы сделали ошибочные выводы. Лэнса убил не такой маленький человек, как я, его убил такой здоровяк, как вы!

Он замолчал и наклонился вперед, упершись руками в стол.

– Человек, который убил его, не отгадал загадку, Эбнер… Сопоставьте все улики… Лэнса привязали к стулу перед тем, как убить. Зачем? Чтобы пригрозить ему смертью, если он не скажет, где спрятано золото… Лэнс бы этого не сказал, но убийца сам нашел ответ на вопрос – случайно. Он наклонился, чтобы сунуть кочергу в огонь, разогреть ее и начать пытать Кристиана. Пудинги лежали на подвесной полке у побеленного камина; выпрямляясь, убийца задел полку плечом, и один из пудингов упал в очаг и разломился. А потом убийца прикончил Кристиана ударом раскаленной кочерги. Я знаю это, потому что волосы вокруг раны были опалены! Вы многое заметили в том доме, Эбнер, но заметили ли вы трещину в дымоходе там, где по нему ударила полка, и след от плеча на побелке? А это плечо, Эбнер, – он поднял руку над головой, – было на такой же высоте, как ваше!

Воцарилось молчание.

Двое мужчин смотрели друг на друга, и тут раздался шум, как будто кто-то топал по дому за дверями холла. Сначала я гадал, что это за звук, потом решил, что поднялся ветер и сбрасывает с деревьев комья снега. Но такое объяснение пришло в голову только мне.

И тут кое-что произошло. Одна из дверей красного дерева, ведущих в холл, распахнулась, и на пороге появился мужчина с пистолетом в руке. Никогда еще я не видел такого человека! В его лице было нечто прекрасное и благородное, но лицо это напоминало руины. Отвратительные руины. Тело, созданное для того, чтобы стать обиталищем божественного, стало обиталищем дьявольского. Я имею в виду не чистого и злобного дьявола, а низкого и животного, который погряз в грехах и пресытился ими. И еще кое-что я заметил, хотя мне трудно это описать. На лице мужчины был ужас, но не было страха! Как будто он шел навстречу чему-то, что ужасало его, но шел смело. В нем чувствовался дух того, кто видит и осознает опасность, но его нельзя обратить в паническое бегство.

– Дейл! – сказал дядя Эбнер таким тоном, будто увидел нечто экстраординарное.

А Сторм воскликнул:

– Mon dieu! Он ходит после целой ложки опиума!

Человек нас не заметил; некоторое время он прислушивался к звукам снаружи, а после направился к двери.

– Ты там, – проревел он, – опять! Будь ты проклят! Ну, на этот раз я тебя достану. Я отправлю тебя в ад!

И он колеблющимся голосом начал сыпать непристойностями и ругательствами, а после распахнул дверь и вышел. Его пистолет выпалил, и по выстрелам и пьяным крикам мы могли проследить за его путем. Он двинулся на север, как будто кто-то заманивал его туда.

Мы вскочили и стояли, прислушиваясь.

– Он бежит к реке, – сказал дядя Эбнер. – Такова воля божья.

Тут вдалеке раздался последний выстрел и громкий ревущий крик, от которого содрогнулся лес.

Той ночью у огня Сторм рассказал нам, как снегопад загнал его в этот дом, где он обнаружил пьяного Дейла, сражающегося с призраком Кристиана Лэнса. Выслушав его историю, доктор подсыпал наркотик в его стакан, а когда мы пришли, спрятал Дейла, пообещав не выдавать. Он рассказал, что стал препираться с Эбнером, видя его подозрения, но больше всего доктора раздражало то, что его препарат не сработал, как положено.

– Будь опиум чистым, такая доза усыпила бы Дейла! Завтра вечером приму десять капель и посмотрю, как он подействует.

13. Соломенное чучело

Это случилось в начале июня. Послеполуденное солнце освещало здание суда с высокими выбеленными колоннами, таверну с двухэтажной верандой и зеленые поля за таверной, а еще дальше – невысокий лесистый холм, отгороженный от прочего мира далекими горами, словно стеной.

Шел первый день заседания окружного суда, и на нем присутствовала вся округа. Уже миновал полдень, когда два человека перешли через единственную улицу окружного центра и поднялись по широким каменным ступеням в здание суда.

Любому наблюдателю бросился бы в глаза разительный контраст между этими двумя мужчинами. Один из них, невысокий, начинающий полнеть, был одет с особой тщательностью – в безупречной белизны рубашку и отличного покроя сюртук. Черный галстук подпирал его подбородок, на пальце красовалось широкое резное кольцо, с жилетного кармашка свисала связка печаток. Второй был крупным плечистым саксом с широкой грудью, судя по всему, часто бывающим на открытом воздухе, закаленным ветрами и солнцем, мощным, но без единого грамма лишнего веса – типичным строителем империи из приграничья. Его лицо чертами напоминало Кромвеля и казалось отлитым из железа, но серые глаза излучали спокойную безмятежность, как далекие просторы летнего неба. Этот человек, одетый просто, во все черное, производил впечатление чего-то большого и необъятного.

Когда они оставили позади побеленные колонны и вошли в здание, из кабинета окружного клерка показался высокий старик. Он мог бы сойти за одного из тысяч англичан, живущих в Вирджинии – высокий, худощавый, словом, ничего примечательного. Другое дело – его лицо, на котором читалось отвращение к жизни вкупе с жестокостью и отвагой. Твердая костлявая челюсть упрямо выпячивалась, от крыльев носа тянулись горькие морщины, а глаза, обведенные красными кругами, смотрели прямо вперед без всякого выражения, как будто по какой-то отвратительной небрежности природы у них не было век.

Когда эти люди встретились, щеголь заговорил первым:

– Как поживаете, Норткот Мур? Кстати, вы знакомы с Эбнером?