Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост

– Клянусь Юпитером! – воскликнул адвокат, ударив кулаком по столу. – Я чувствовал, что дядю убил не обычный вор! Я так и думал, что власти не докопались до сути дела, именно поэтому я наседал на Рэндольфа, именно поэтому убедил его привезти вас в Иствуд-корт.

– Сэр, я признателен вам за комплимент, – ответил Эбнер. – Ваше предчувствие было оправданным, и ваша настойчивость, думаю, будет вознаграждена. Тем не менее, сэр, простите меня за отступление, но ваше замечание меня глубоко заинтересовало. Интересно, откуда взялось то чувство, которое заставило вас отвергнуть очевидное объяснение и потребовать дальнейшего и более тщательного расследования?

– Ну, Эбнер, я не могу ответить на ваш вопрос, – признался Эсдейл Мур. – Просто у меня появилось нечто вроде наития или проснулась интуиция… Не знаю, как еще объяснить.

– У меня была возможность, – сказал дядя Эбнер, – изучить теорию наитий, и я понял, что мы должны склониться к одному из двух: либо наития приходят к человеку извне, о чем у нас нет надежных свидетельств, либо они основаны на каких-то знаниях, корреляция которых в мозгу на данный момент неясна. Иными словами, наития могут быть своего рода тенью, отбрасываемой несформировавшимся выводом. Неосознанный или подсознательный мыслительный процесс, вот что воздействует на человека, порождая наитие. Мы склонны считать, что наития спускаются к нам со звезд, хотя на самом деле они просто указывают на рациональный вывод, к которому мы пришли бы, если бы приложили серьезные сознательные усилия к разрешению стоящей перед нами загадки.

Эбнер отпил чай и осторожно поставил чашку обратно на стол.

– Возможно, сэр, если бы вы продолжили мыслительные процессы, которые привели к вашему наитию, вы нашли бы решение загадки. Интересно, почему ваши выводы остались подсознательными?

– Это вопрос науки, изучающей наше сознание, – ответил юрист.

– Разве не все науки относятся к нашему сознанию? – спросил дядя Эбнер. – Разве люди не приносят ученому факты в мешке, чтобы тот мог сложить их воедино? Давайте на минутку задумаемся, сэр: не являются ли примитивные эмоции, такие, например, как страх, на начальных стадиях всегда подсознательными, или, как мы говорим, инстинктивными? Разве тысячи раз на дню наше тело не отшатывается от опасности, о которой мы не подозреваем? Мы не идем навстречу этим опасностям и минуем их, даже не зная об их существовании. А что, если разум так же инстинктивно ощущает опасность в конце определенных мыслительных процессов, поэтому обрывает их на полпути?

Адвокат посмотрел на собеседника с удивлением.

– Эбнер, вы забываете, что я принимал живое участие в этом деле. Именно я тормошил Рэндольфа. Какой же инстинктивный страх мог меня сдерживать?

– Ну, сэр, тот же страх, который инстинктивно сдерживал меня и Рэндольфа.

Мистер Эсдейл Мур посмотрел на собеседника в упор.

– И чего же вы боялись?

– Мы боялись того, к чему приведут наши умозаключения.

Придвинув стул чуть ближе к столу, Эбнер понизил голос:

– Итак, сэр, если мы исключим несостоятельную гипотезу о том, что преступление было совершено неизвестным вором, забравшимся в дом ради ограбления, какое же объяснение остается? Давайте посмотрим: секретер мог быть взломан только тем, кто знал, что по обычаю секретер должен быть заперт. Кто был уверен в существовании такого обычая? Очевидно, сэр, только тот, кто жил в доме престарелого Дункана Мура.

На лице адвоката отразился неподдельный интерес. Он наклонился, оперся правым локтем о стол, подпер подбородок большим и указательным пальцами, а другой рукой достал из кармана пачку сигарет и начал ее распечатывать.

– Был ли то слуга из Иствуд-корта? – продолжал Эбнер.

Тут его перебил Рэндольф:

– В ночь, когда произошла трагедия, все негры, жившие в доме, присутствовали на балу для прислуги, устроенном в соседнем поместье. Они отправились туда все вместе и все вместе вернулись. Престарелый Дункан Мур был жив, когда они уходили, и мертв, когда они вернулись домой.

– Но, Рэндольф, – сказал Эбнер, – независимо от этого убедительного, но случайного события… А мне кажется, что в таких важных делах мы вряд ли имеем право строить выводы, основываясь на случайности… Независимо от него – разве наши выводы не указывают на то, что в Иствуд-корте действовал умный злоумышленник, а не слуга? Люди в здравом уме не совершают насильственных преступлений без мотива. Ни один слуга не извлек бы из смерти престарелого Дункана Мура никакой выгоды, если не считать возможности ограбить его секретер. Но тот, кто знал об этом секретере столько, чтобы не сомневаться, что он заперт, должен был также знать, что там нет ничего ценного.

Эбнер замялся и передвинул за ручку свою чашку.

– Таким образом, сэр, – сказал он, – в подозреваемых остаются два человека.

Адвокат, потеребив в пальцах пачку сигарет, открыл ее и предложил Эбнеру и Рэндольфу. Потом закурил и через стол посмотрел на собеседника.

– Вы имеете в виду Норткота Мура и меня, – сказал он твердым, ровным голосом. – Итак, сэр, кто же из нас?

Дядя Эбнер остался невозмутим.

– Сэр, тот, кто сфабриковал улики так, чтобы они указывали на работу взломщика, действовал скрупулезно. Он открыл окно в северном крыле, откуда длинный, извилистый коридор ведет в комнату в южном крыле, где убили престарелого Дункана Мура. Как вы указали Рэндольфу при первом осмотре Иствуд-корта, кто-то прошел по этому коридору, потому что на стенах на поворотах и углах остались отпечатки пальцев. Отпечатки были заметны в пыли на стенах коридора с восточной стороны; на западной же стороне, ближе всего к комнате Дункана Мура, они сделаны кровью. Отметины на стене указывают на то, что убийца действительно прошел по коридору и по нему же вернулся. Но проник он в дом не через окно, потому что створки окна были зацементированы пылью и ее стерли только изнутри. Больше того, человеку, открывшему окно, пришлось потрудиться, и все следы его усилий отчетливо видны на внутренней стороне рамы. Коридор – самый привычный и фактически единственный путь, ведущий из северного крыла Иствуд-корта в южное. Дункан Мур один занимал все южное крыло. И в ту ночь, сэр, только вы и Норткот Мур оставались в северном крыле. Вам обоим коридор был одинаково хорошо знаком, поскольку вы жили в доме и постоянно по нему ходили.

Эбнер многозначительно посмотрел на мистера Эсдейла Мура.

– Мне продолжать, сэр?

– Прошу вас, продолжайте, – ответил адвокат.

Эбнер снова заговорил глубоким ровным голосом:

– Теперь, сэр, вы поймете, почему мы с Рэндольфом испытывали инстинктивный страх перед результатами своих умозаключений, и, возможно, поймете также, почему ваши подсознательные выводы не пошли дальше ощущения.

– Но законы Вирджинии, – вставил судья, – не делают различия между людьми. Если сам