Уснувший сфинкс - Джон Диксон Карр

(«Да, Силия говорила. Про гадалку, из-за которой Торли закатывал скандалы».)

– Гадалка, – произнес он вслух. – Мадам как-там-ее…

– Мадам Ванья. Нью-Бонд-стрит, пятьдесят шесть «Б». Только, знаете, не было никакой мадам Ванья. Все это липа.

– Прошу прощения?

– Липа, Дон Вреднилло. Ловкий трюк. – Дорис топнула ногой. – Они там встречались. Чтобы никто не знал. Две комнаты; обставлены как квартира гадалки. Никому и в голову ничего не придет. Теперь многие так…

Тут она взглянула на Ронни и запнулась.

– Я хочу сказать, – произнесла Дорис, судорожно сглотнув, – я слышала, что так делают. Сама я не знаю. То есть по собственному опыту не знаю.

– Один, последний вопрос, Дорис.

Видя состояние Ронни, Холден дружески положил руку на плечо молодого человека.

– Вы сказали, что вы и Торли – спокойно, Ронни, – с самого начала хотели пожениться.

– Ну, мне так казалось…

Внезапно глаза ее стали очень несчастными.

– И что есть достаточные основания полагать, что у Марго был роман с каким-то таинственным господином. Но почему в таком случае вам нельзя было как-то договориться. В конце концов, развод в наше время вряд ли явится причиной скандала.

Дорис снова была готова ринуться в бой.

– Торли полагал, – сказала она, – что у него есть какие-то обязательства по отношению к Той Женщине. Я-то считала, что он ведет себя чересчур благородно, попросту – глупо. Как бы то ни было, ее нет в живых, и все это не имеет теперь значения.

– Послушайте, Дорис.

– Д-да?

– Я не стану лезть к вам с советами. Но то, что предлагает вам ваш отец, – он потряс Ронни за плечо, – возможно, не самое худшее. Во всяком случае, я рекомендовал бы вам подумать как следует.

– Благодарю вас, Дон Вреднилло, – произнесла Дорис в ярости. – Могу только вам сказать, что если квартира на Нью-Бонд-стрит не поменяла владельца, что вполне вероятно, вы найдете отравителя.

– Каким образом?

– Та женщина, – сказала Дорис, – была просто помешана на своем дневнике. Я больше таких не встречала. Как только она видела лист бумаги, у нее тут же появлялось желание излить душу. Не исключаю также, – продолжала фантазировать Дорис, – что вы там найдете коробку с ядами или что-нибудь в этом роде. Очень на это надеюсь.

– А сейчас вам придется меня извинить, Дорис.

– Дон Вреднилло! – воскликнула она, мгновенно меняя тон. – Вы не можете сейчас уйти!

– Простите, Дорис. Я не могу вам сейчас ничего объяснить, но это чрезвычайно важно.

– Я же говорю вам, тупица, – кричала Дорис, – что вы не можете просто так взять и уйти! Это, между прочим, наш дом!

– Я знаю, но…

– Вы должны зайти, выпить чего-нибудь. Вон, смотрите! Отец как раз вышел из ворот. Он вас видел. Вы попались!

Он действительно попался.

В доме его приняли очень сердечно, хотя, может быть, чересчур суетились. (Дедовские часы в зале, где происходила игра в убийцу, показывали двадцать пять двенадцатого.) Ему принесли виски и сэндвичи. (Без двадцати двенадцать.) Леди Локк, стройная симпатичная женщина, на вид старше, чем запомнилось Холдену, мило щебетала, сидя у стены, увешанной масками. (Без двух минут полночь.) Сэр Дэнверс очень подробно объяснял, что завтра он непременно должен ехать в Лондон, и одновременно демонстрировал новые поступления в его коллекцию. (Восемнадцать минут первого.)

– Доброй ночи! – пожелали они без четверти час.

И Холден, как только парадная дверь закрылась за ним, побежал.

Все это время – отвечая на вопросы, автоматически улыбаясь, беря еду, отпуская комплименты – он составлял в уме мозаичную картинку. И теперь он знал, как была отравлена Марго.

Он не знал, кто это сделал. Но знал как. Все сошлось; не оставалось никаких противоречий. Он мог теперь совершенно точно описать все детали убийства, которое должно было выглядеть как несчастный случай или, максимум, как самоубийство.

– Потому что… – сказал он, обращаясь к себе самому.

Как он и ожидал, на кладбище уже никого не было. Металлическая дверь склепа (на мгновение он почувствовал неприятный холодок и мурашки от мысли о том, кто лежит там внутри) снова была заперта. Он выбрался за ограду кладбища, чувствуя, будто какие-то тени преследуют его.

Огни в кэзуоллском доме не горели еще тогда, когда он бежал через поле. Только в высоких окнах холла виднелось желтоватое свечение. Он толкнул дверь.

У камина в этой белокаменной пещере сидела Оуби и терпеливо ждала, когда же можно будет запереть дверь на засов. Увидев Холдена, она поднялась ему навстречу:

– Мистер Дон!

Он остановился, переводя дух.

– Все уже, я полагаю, спят? – спросил он, тяжело дыша.

– Да, мистер Дон. И мисс Силия, и мистер Торли – все пошли спать.

– Но ведь что-то случилось, так? Я вижу по вашему лицу. Что случилось?

– Сэр, мисс Силия…

– Что – мисс Силия?

– Мисс Силия и тот большой толстый джентльмен, доктор Фелл, – они вернулись примерно час назад…

– Полицейский инспектор был с ними?

– Полицейский инспектор! – воскликнула Оуби, прижимая руки к своей обширной груди. – Нет! О нет!

– Да? Так что же случилось?

– Сначала они пошли в детскую. Я понимаю, мне не следовало ходить за ними. Но я не удержалась.

– Конечно, Оуби, это так естественно. Продолжайте, пожалуйста.

– Так вот. После они направились в комнаты, в которых раньше жили мисс Марго и мистер Торли. Мистер Торли больше не спит в своей комнате. И я его не осуждаю за это. Ну вот, там они принялись шарить в комнатах, – Оуби сглотнула, – главным образом в гостиной мисс Марго. О чем они там говорили, я не слышала – обе двери были закрыты. По-моему, они вообще ничего не говорили. А затем, – тут она возвысила голос, – как раз, когда полный джентльмен уже собирался идти в деревню, в «Доспехи воина», он вдруг заговорил с мисс Силией, только очень тихо. Даже, я бы сказала, ласково. Там, в гостиной. Неожиданно дверь открывается. Выходит мисс Силия, белая – говорю вам! – как скатерть. А тот полный джентльмен – все так же, как ни в чем не бывало. Мисс Силия меня даже не заметила. Она еле шла.

Оуби снова сглотнула, пытаясь взять себя в руки.

– Но вы не волнуйтесь, мистер Дон, – сказала она, успокаивая его. – Отправляйтесь-ка лучше спать.

Глава четырнадцатая

Он снова увидел Оуби, как только открыл глаза на следующее утро, в пятницу, двенадцатого июля.

Спал Холден в своей старой комнате, наверху, в юго-западном углу дома, где он всегда ночевал, приезжая в Кэзуолл. Стоявшая там гигантская кровать резного дуба с колоннами и пологом на резном же деревянном каркасе подошла бы самому доктору Феллу. Сначала Холден ощутил тепло (хотя солнце, пусть и яркое, находилось за домом), потом