Восьмой свидетель - Стив Кавана

– Судя по этой эсэмэске, Маргарет Блейкмор играла в очень опасные игры по крайней мере с одним из этих людей. Это сообщение содержит откровенную угрозу. Определенно похоже на мотив.

Подошел официант с нашими напитками. Лейк опять попытался задать ему какой-то вопрос, но он сделал вид, будто прислушивается к чему-то в наушнике телефонной гарнитуры, поплотней прижав ее к уху, и практически убежал от нашего столика.

– Нам нужно поближе познакомиться с Эллисом и Бейлом. Хотя, думаю, стоит подождать, пока мы не получим их показания или расшифровки допросов от Кастро. И уже тогда потрясти их как следует.

– А если ничего не вытряхнется? – спросил Лейк.

– Тогда потрясем посильнее, – сказала Блок.

Глава 19

Руби

Поднеся листок бумаги к свету настольной лампы, Руби внимательно обозрела плоды своих трудов.

Все буквы – сплошь заглавные – вроде вышли более-менее одинаковыми по начертанию. Она воспользовалась фломастером, поскольку толстая линия с меньшей вероятностью выдавала индивидуальность ее почерка. Руби пару часов практиковалась на дешевой писчей бумаге, стараясь избавиться от всех косяков. Примерно через пятьдесят листков она полностью освоилась и могла уже воспроизвести нужный абзац так, как будто тот был скопирован на ксероксе.

Вытащив из ящика письменного стола блокнот, Руби невольно бросила взгляд на часы, стоящие на тумбочке в ее спальне. Было уже почти восемь вечера, и руку начинало сводить судорогой. Мама наверняка уже потеряла всякое терпение. Пожалуй, самое время было сделать перерыв, но больно уж хорошо все стало получаться. Надо было наконец закончить с этими письмами.

– Руби! Руби! А у нас есть суп?

Этот голос донесся из гостиной ее маленькой квартирки.

– Сейчас подойду, мам! – откликнулась Руби.

– Спасибо тебе, зайка!

Она оглядела свою спальню. Односпальная кровать была плотно втиснута в левый угол комнаты. Кровать сюда явно не вписывалась, и дверь могла открыться лишь на пару футов, прежде чем стукнуться о раму с матрасом. Но Руби нужен был письменный стол с правой стороны, где имелись электрические розетки и свет из окна. Никаких семейных фотографий. Стены были выкрашены в белый цвет, чтобы комната выглядела посветлее. Рядом с письменным столом – книжный шкаф со считаными книгами на полках. В основном нехудожественными. Кулинария… Уход за домом… Ментальные практики… И целая подборка книг по самопомощи, которые, как давно уже выяснилось, абсолютно ничем не помогли. Над кроватью – одинокий постер.

Она увидела его в магазине подержанных грампластинок, в котором попадались и настоящие редкости, особенно в жанрах «фолк» и «рокабилли», которые были здесь фирменным блюдом. Постер заметно выцвел с одной стороны, как будто очень долго провисел под ярким солнцем. Руби это ничуть не смутило – значит, кому-то еще он настолько нравился, что его выставили на всеобщее обозрение. Руби тоже очень нравился этот плакат. Она могла рассматривать его буквально часами. Точно она не знала, но предполагала, что это один из серии рекламных плакатов «Кадиллака Эльдорадо» восьмидесятых годов. Машина с откинутым верхом выглядела просто как конфетка, но вовсе не это делало постер особенным. За рулем «Кадиллака» сидела женщина – ее светлые волосы развевались на ветру, когда машина мчалась по прямому как стрела шоссе через пустыню.

Эта дама выглядела так, словно жизнь ее была идеальной. Рядом – ни души. Никакого тебе шепота красного священника, никакой семьи, никаких обязанностей. И никаких проблем.

Полная свобода.

Руби отчаянно хотела быть этой дамой. И знала, что в один прекрасный день станет ею. Все, ради чего она неустанно трудилась, – это чтобы оказаться на такой вот прямой как стрела шоссейной дороге, ведущей в никуда, и мчаться по ней хоть целую вечность.

Она только что закончила первое письмо, для Тодда Эллиса. Оставалось заготовить такое же послание для Бретта Бейла.

Знание – это сила.

Мэггс любила поговорить. Руби провела с ней много вечеров за разговорами, прибираясь в ее квартире, и за чашкой кофе после этого. И не просто из вежливости или от одиночества со стороны Мэггс – это было душевное родство. Двух людей, не принятых в общий круг. Руби рассказала ей и про своего отца, и про мать, и о том, что она в некотором смысле завидует Мэггс.

– Поверь мне, ты бы не захотела моей жизни, – сказала та.

– Но у вас есть деньги. И свобода. Вы вольны пойти куда угодно и делать что угодно, – возразила Руби.

– Деньги могут упростить многое в жизни, но они неспособны наполнить твое сердце. И уж точно неспособны залечить его, когда оно разобьется.

Руби подумала, что если б другие жители улицы знали Мэггс так, как знает ее она, они бы приняли ее в свой круг. Увидели бы ее доброту, увидели пустоту в ее жизни и захотели бы помочь ей сделать так, чтобы у нее тоже все было хорошо. Именно это сама Мэггс всегда и делала – она хотела, чтобы всем было хорошо. Из всех состоятельных клиентов Руби на этой улице Мэггс была единственной, кто регулярно вручал ей премию на Рождество, а также единственным человеком, который дарил ей нечто куда более ценное – свое время, заботу и внимание.

Однако люди, живущие на этой улице, если по-прежнему и вспоминали о Мэггс, то разве что в скандальном ключе.

У Руби имелись двое мужчин, которые отчаянно пытались скрыть свои отношения с Маргарет Блейкмор по очень веским причинам. Бейл уже раз был под серьезным подозрением после смерти его последней жены. А если супруга Эллиса вдруг узнает, что тот встречался с Мэггс, это будет стоить ему как минимум половины состояния. Руби собственными глазами видела, как один из них убил ее подругу, в качестве которой она и рассматривала Мэггс. Хотя и другой мужчина мог быть не менее опасен. Провоцировать убийцу – это не то, к чему стоит относиться легкомысленно. Но у Руби не было выбора. Ей отчаянно требовались деньги. Ее маме становилось все хуже, и она нуждалась в уходе.

А Руби хотела свободы.

– Руби! – опять послышался все тот же голос.

– Иду, мам, – отозвалась Руби, направляясь в маленькую кухоньку. Открыв банку с консервированным супом, она перелила его в кастрюльку и поставила разогреваться.

Пока суп булькал на плите, Руби размышляла о Джексонах.

Сегодня у них был плохой день. А завтра будет еще хуже.

Отойдя от плиты, чтобы взять две миски, она услышала хруст и, подняв правую ногу в кроссовке, увидела под ней раздавленные останки огромного таракана. Проклятые тараканы настолько обнаглели, что их даже не