Зарубежный детектив-3 - Виктория Дауд

не может забрать все, потому что в отличие от тебя и Луки я сама заработала свои деньги, сама проложила себе путь в этом мире. Ла Маркас могут уничтожить все, что построил папа, но моя жизнь, черт возьми, пуленепробиваема.

– Маленькая наивная дрянь. – В черных глазах Тома полыхало адское пламя. – Возомнила себя всемогущей? Вознеслась выше всех нас? Независимая Антонелла, которой не нужны ни семья, ни семейные деньги? Ты вообще понимаешь, что каждый раз, когда ты звонила Джетту посреди ночи, рыдая из-за очередной заварухи, в которую влипла, ты пользовалась папиными деньгами? Бедняжка, слишком тупая, чтобы раскусить манипуляции психопата-сталкера. Безумные вечеринки, наркотики, алкоголь – ты всегда знала, что под тобой страховочная сетка. Ты использовала его – и Грейсона тоже – в своих эгоистичных целях, а потом, когда тебе надоедали удобства в родном доме, уматывала в этот свой университетский бордель. И не говори мне, что ты не имеешь отношения к этому колоссальному облому. Ты – Барбарани, Нелла. Ты в этом по уши вместе с нами. Ты виновата из-за своей крови. И не тешь себя гребаными иллюзиями о величии, родившимися только потому, что ты подрабатывала, переворачивая котлеты и оттирая унитазы, когда училась в университете.

Братья и сестры. Они знают все твои раны. Знают все слабые места и трещины в броне. Знают, куда воткнуть нож.

Том бил наверняка, и она уже задыхалась от злости.

– По крайней мере, я не потратила всю свою жизнь, пытаясь угодить нарциссу-социопату, который дразнил меня любовью, как пса палкой, – бросила она в ответ. – Ты почти завершил свою метаморфозу, Томазо, ты почти стал им. Спорю, ты жалеешь, что не поехал в Италию вместо меня – может быть, ты проглядел бы улики, может быть, нейтрализовал бы Ариану, чтобы тайна предательства дедушки умерла вместе с ней.

Что-то в ее словах сдвинуло невидимый засов. Что-то, о чем она, может быть, задумывалась в темных глубинах ночи, в полудреме между сном и бодрствованием. Что-то, о чем она не хотела спрашивать себя, но что теперь, когда она глядела в бездушные, бездонные пропасти глаз брата, выскользнуло на дневной свет.

– Это ты убил Кларксона?

Глава 34

Нелла

Том на секунду замер, поджав губы.

– Ты убил его, потому что он узнал правду? – Сердце болезненно колотилось, желчь жгла горло подступившим комом.

Сейчас ее вырвет… сейчас…

– Ответ прост, Нелла. – Голос был мягкий и бархатистый, как вино их деда. Том шагнул к ней. Что-то острое царапнуло кожу. До офиса не добежать – он успеет ее схватить.

– Если я такой же, как наш отец, то тебе стоит задать себе лишь один вопрос: убил бы наш отец Кларксона?

Нелла знала ответ, и по жилам словно пронеслась ледяная струя.

– Ты знал, Том? – Не своим голосом спросила она. – Все это время ты знал правду о вине?

Брат был прав. Она была наивна. Она была слепа. Вся эта история была подставой.

– Где доказательства, Нелла? Где та фотография, которую ты нашла? Ты знаешь, что сделал бы папа, а значит, знаешь, что должны сделать мы.

– Я не стану уничтожать улики, Том!

Ты сделал это? Ты убил Кларксона? Ты убийца? Неужели то единственное, что у меня осталась, моя семья – тоже ложь?

– Ты сделаешь то, что я скажу. Ты адвокат, я – клиент. На кону жизнь твоей семьи. Всему придет конец, если это всплывет. Разница между тобой и мной, Нелла, не в том, что мы думали об отце. Разница в том, что я сделаю все, чтобы спасти свою семью, а ты сделаешь все, чтобы спасти лишь себя. И, давай смотреть правде в глаза, у тебя даже это не получается – так что ты зовешь Джетта или Грея, чтобы они тебя спасли.

Ты убил его? Почему ты не отвечаешь?

– Нелла. – Том хрипел, будто ему не хватало воздуха, его лицо покрылось морщинами, похожими на узловатые корни деревьев у реки, где они когда-то часами играли вместе. – Пожалуйста. – Его отчаяние протянулось к ней, как холодная мертвая рука. Пальцы впились в плечи. Больно. На глазах выступили слезы. – Пожалуйста, не допусти, чтобы все закончилось так.

Том сломался. Она не видела его плачущим с того давнего дня, когда он, еще ребенок, споткнулся о фиговое дерево у залива Мортон. Он не плакал на похоронах Джованни. Он не заплакал, даже когда Рафаэль приставил пистолет к его виску, и он думал, что вот-вот умрет.

Но, конечно, если что-то и могло сломать Томазо Барбарани, так только это. Винный бизнес был его единственной заботой. И, конечно, вполне логично было предположить, что он убил бы ради сохранения тайны.

– Я не могу. – Голос Неллы звучал так же хрипло. – Я всю свою жизнь посвятила закону, истине. Это то, кто я есть, Том. Я не могу этого сделать. Я не могу уничтожить улику.

– Значит, ты уничтожишь нас! – Его рот был зияющей раной, вакуумом, засасывающим ее в пучину его страданий. Он тряс ее, но она не сопротивлялась. Замкнулась в себе.

Потому что знала – она это заслужила.

– Мы уже уничтожены, – выдохнула Нелла, и слезы покатились по щекам. – Посмотри на нас. Посмотри, что мы сделали со всеми, кто оставался с нами. С Грейсоном, Джеттом. – Ее голос дрогнул на его имени. – Посмотри на меня. Я отравляю все вокруг себя, я отталкиваю всех. Посмотри на Луку – как, черт возьми, он будет растить ребенка, Том? Как он будет хорошим отцом, когда единственный пример, который был у него перед глазами, это Джованни и мы двое? Ребенку будет лучше никогда не знать о нашем существовании. Это был бы самый милосердный поступок.

Что-то громыхнуло позади них, и они обернулись. Лука, пошатнувшись, врезался в бак пекарни, и металлическая крышка с грохотом упала на землю.

– Лука… – Нелле удалось оттолкнуть Тома, и созданный воображением образ – его руки затягивают ремень на горле Кларксона – мгновенно растаял при виде бледного лица и затуманенных глаз младшего брата. – Лука, я не это имела в виду…

– Не извиняйся передо мной, – не без труда выговорил Лука. – Какая речь! Ты всегда была лучшей по части слов. Папа гордился бы тобой, Нел! Я не слышал ничего подобного с тех пор, как его не стало. Но ты будешь рада узнать, что результат теста на отцовство готов – отец не я. – Он рассмеялся и, прислонившись к кирпичной стене, с удивительной ловкостью закурил сигарету.

У Неллы словно ком набух в горле.

Папа гордился бы тобой. Чтобы ранить сестру, Лука выбрал самый острый нож в своем арсенале. И это была правда.

Она шагнула к нему, но ледяной холод в его