Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

другой реальности, когда вышла из машины перед зданием полиции. Она подняла глаза на окна, смотревшие на нее, и ей стало интересно, что сейчас произойдет. Она чувствовала себя очень маленькой, шествуя между двух полицейских. Они миновали стеклянные двери, остановились перед стойкой охраны. Несколько человек сидели в освещенной люминесцентными лампами комнате ожидания. Они с любопытством смотрели на нее, словно взглядами пытались залезть ей в душу. На их лицах явно читались вопросы. Ей хотелось крикнуть, чтобы они перестали пялиться, но она, конечно, не могла этого сделать. Честно говоря, сомневалась, сможет ли вообще разговаривать.

Они миновали еще одну дверь. Коридор, по которому ее вели полицейские, казался бесконечным. Вокруг царила тишина, словно все звуки поглощались стенами и напольным покрытием, никто не говорил ничего. В конце концов они остановились перед одной из серых дверей. «Допросная», – гласила надпись на табличке. Один из полицейских нажал на ручку и впустил Сесилию внутрь.

Она огляделась. Комната была квадратной, без окон, с голыми стенами. Посередине стоял стол и несколько стульев, вот и все, для чего хватало места внутри. Воздух оказался спертый, несмотря на работавший в углу вентилятор.

Женщина-полицейский по имени Сузанна рассказала, что имеет специальную подготовку, позволяющую ей допрашивать детей и подростков. В комнате также сидели мать Сесилии и пожилая дама. Она была адвокатом и представилась Ингелой. Сесилию попросили сесть рядом с ее мамой. Она механически подчинилась, ни на кого не глядя. Мама неловко взяла ее за руку.

На столе стоял магнитофон. Сузанна нажала клавишу, назвала дату и произнесла что-то еще, Сесилия разобрала слово «допрос» и свое имя.

Сузанна повернулась к ней.

– Я хотела бы, чтобы ты рассказала мне о посещении своего папы, – начала она. – Ты приехала с Готланда в эту пятницу, верно?

Сесилия кивнула.

– Пожалуйста, громко ответь «да» или «нет».

– Да.

Вентилятор жужжал. Тихо, подобно насекомому, пытавшемуся вырваться из своей темницы.

– Расскажи мне, что ты делала, когда вечером пришла домой к своему папе.

Сесилия не знала, что ей говорить. Звук вентилятора действовал усыпляюще. Сесилия смотрела вниз на поверхность стола. Та была немного грязная, пыль приклеилась к липкому пятну. Кто убирается в таких помещениях? Она сидела молча, сжавшись от напряжения, рассматривала свои руки. Они выглядели худыми и жалкими.

Все ждали.

Дышать стало тяжелее. Она сглотнула комок в горле.

– Можно мне стакан воды? – выдавила она наконец.

Сузанна поднялась, сделала несколько шагов до двери, открыла ее и что-то крикнула. Сразу после этого появился другой полицейский в форме и поставил перед ней белую пластиковую кружку.

Сесилия опустошила ее одним махом. Позавтракать не успела, но не чувствовала голода. Только жажду.

– Ты можешь рассказать, что произошло? – мягко спросила женщина-полицейский.

Сесилия не могла выдавить из себя ни слова, просто таращилась на свои руки. Не хотела поднимать глаза, смотреть на маму, которая сидела рядом и осторожно гладила ее по руке. Минуты шли, висевшие на стене часы громко тикали.

Мама сжала ее руку.

– Любимая, ты не могла бы сделать о чем просит полицейский? – произнесла она хриплым голосом. – Здесь нет ничего опасного, просто расскажи, что произошло, когда ты находилась у папы.

Сесилия откашлялась. Она пока еще не произнесла ни слова. Тишина продолжилась.

– О’кей, – в конце концов сказала Сузанна. – Если ты не хочешь говорить, мне придется сделать это. Дело в том, что мы обнаружили твои отпечатки пальцев на парашюте твоего папы, а также на ножницах, найденных в его квартире, которые ты, по нашему мнению, использовала, чтобы испортить его снаряжение. По словам подруги твоего папы Анки, он все тщательно проверил днем, прежде чем отправился в аэропорт за тобой. Ранец с парашютом лежал в прихожей весь день, и его никто не трогал. Мы не нашли на нем никаких других отпечатков пальцев, кроме твоих и папиных. Поэтому подозреваем, что именно ты повредила парашют. Что скажешь ты об этом?

«Это ты убила своего папу. Ты убила его. Ты порезала ремни, и никто другой. Ты держала ножницы. И именно ты вышла в прихожую. Ты понимаешь, что наделала? Что натворила? Или, по-твоему, это была просто игра?»

Сесилия продолжала смотреть на руки. Не могла оторвать от них взгляда. Пальцы выглядели очень тонкими. Почти как спички. Ноготь среднего имел рваную окантовку. Такая маленькая ранка могла причинить большие проблемы. В сильном волнении она имела привычку обкусывать кутикулы, порой сдирала их до крови. И все равно не могла остановиться, кусала и кусала, пока вкус крови не появлялся во рту.

Она сидела молча.

Все в комнате смотрели на нее.

Ждали.

Вентилятор продолжал жужжать.

А папины глаза все больше растворялись в тумане, пока на их месте не осталось большое белое пятно.

«Приходи, перекусим вместе у меня в комнате и попрощаемся, – написала Лине в своей эсэмэске. – Я заказываю завтрак на двоих».

Она собиралась вернуться в Копенгаген после обеда, и ей еще требовалось разобраться с кучей дел в Висбю, прежде чем отправиться в дорогу. Поэтому утро было единственным подходящим временем.

Сообщение пришло на мобильник Кнутаса в среду вечером. И ему пришлось прятать телефон от Карин. Мысли хороводом закружились в его голове. У него пересохло во рту. Лицо Карин всплыло перед ним, потом лицо Лине. Словно он был кем-то вроде Казановы. Две красивые женщины сражались за его внимание.

«Успокойся, старина, – утешал его внутренний голос. – Бывшая жена просто хочет сказать «прощай», ничего более».

Женщины никогда прежде не ходили вокруг него табунами, даже если он знал, что та или иная с вожделением поглядывала в его сторону. Поэтому данная ситуация оказалась новой и непривычной. Выбор между свиданием с любовью всей жизни и заботой о новых отношениях давался нелегко. Предложение провести утро в гостиничном номере Лине выглядело крайне соблазнительным, но вместе с тем она представляла собой не более чем тень прошлого. Все закончилось между ними, они развелись и, кроме того, уже несколько лет назад. Карин же была женщиной, с которой он мог построить свое будущее. Кнутас не знал, как ему поступить, не бросать же монету, чтобы определиться окончательно? Он почти не сомневался, что его встреча с Лине расстроит Карин. Но ей предстояло вставать спозаранку, а потом лететь в Стокгольм и допрашивать приемную дочь Хенрика Дальмана. И вовсе не требовалось ничего знать об этом.

И к тому же Карин жила на Готланде, а Лине в ближайшее время ждала дальняя дорога, и один Бог знал, когда он сможет увидеться с ней снова. Эта мысль помогла ему принять решение.

«В какое