Без смягчающих обстоятельств - Леонид Михайлович Медведовский

— Я пойду с тобой!

— Не думаю, чтобы мы с Ларой нуждались в твоем обществе.

— А я все равно пойду!

— Ну, что ты вцепился, как клещ? Ведь на одни сутки прилетел, дай повидаться с человеком!

— Только в моем присутствии!

Валерий даже плюнул с досады.

— Черт с тобой, идем, от тебя ведь не отвяжешься...

Лаура жила в одном с Романом доме, в соседнем подъезде. Их квартиры разделяла не слишком капитальная стена — такая, какие бывают в панельных домах: ничего не видно, но многое слышно. Условным стуком Роман вызывал Лауру, и она тотчас прибегала, бесшумно проскальзывала в его комнату. Роман заранее открывал входную дверь, чтобы не тревожить мать, которая не одобряла его дружбы с Лаурой. «Ну, что ты нашел в этой ветреной девчонке? Знаешь, как про таких говорят: сегодня с этим, а завтра — с третьим...» Роман угрюмился еще сильнее и молча уходил в свою комнату, запираясь на ключ. Клавдия Семеновна горестно вздыхала: «Вот они, нынешние детки, не смей слова поперек сказать». И шла жаловаться на непослушного сына мужу, который приходился Роману отчимом. «Оставь ты его в покое, — флегматично ронял Захар Кириллович, не отрываясь от телевизора. — Парню двадцать три года, пусть живет, как нравится. А Ларка, что ж... Если ее мать не беспокоится за свою дочку, тебе-то что волноваться?..»

Единственный ребенок в семье, Роман с детства рос очень замкнутый и скрытный, трудно сходился с людьми. Лаура была первой женщиной в его жизни, других он просто не знал. Вот почему Роман так ею дорожил, вот почему прощал все капризы и прихоти. А Лауре нравилось помыкать этим молчаливым, неулыбчивым парнем. После отъезда Валерки в армию она почувствовала невероятную пустоту. Избалованная и эгоистичная, Лаура не привыкла быть одна, ей обязательно нужен был кто-то, кем она могла бы повелевать. Первое время Лаура лишь насмешливо щурилась в ответ на робкое ухаживание Фонарева. Но потом... «А чем, собственно, не кадр Ромка Фонарев? Зарабатывает прилично, есть мотоцикл, отдельная комната... Конечно, Валерку с ним не сравнить, но Валерка далеко, а этот рядом. А что они — школьные друзья, так это даже пикантно...»

Разговор о женитьбе действительно был, и завел его первым Фонарев. Однако Лаура увильнула от окончательного ответа. Хотя Валерий Кречетов ничего ей не обещал, в душе она надеялась когда-нибудь стать его женой. В последнем письме Лаура писала, что ей предстоит принять важное решение, и если Валерий не хочет навеки ее потерять, то должен выбрать время и приехать. И вот он примчался...

Валерий решительно нажал на кнопку звонка. За дверью тотчас же раздался заливистый собачий лай.

— Узнаю старого друга Джимми, — улыбнулся Кречетов. — Помнится, раньше он тебя недолюбливал. А как теперь?

Фонарев не успел ответить. Дверь отворилась, и на пороге показалась Лаура — в простеньком домашнем халатике и шлепанцах. Валерий по-хозяйски шагнул в коридор.

— Принимай гостей, Пенелопа!

Лаура скользнула взглядом по хмурым лицам парней и мгновенно оценила ситуацию.

— Ой, мальчики, а я неодетая. Проходите, я быстренько. — И скрылась в ванной.

Подкрашивая ресницы, Лаура лихорадочно соображала, что хотел сказать Валерка, назвав ее Пенелопой. Пенелопа... где-то что-то она слышала... И вдруг вспомнила — это же шуточная песенка из передачи «Опять — двадцать пять». Тоненький женский голос умоляет: «Ты куда, Одиссей, от жены, от детей?» А могучий бас Бориса Андреева раздраженно отвечает: «Шла бы ты домой, Пенелопа!» Пенелопа — образец верной, любящей жены, теперь понятно, на что Валерка намекает. Интересно, что Ромка успел разболтать?..

Валерий ласково трепал по шее рослого породистого пса с длинной умной мордой, тот радостно повизгивал. Роман отчужденно стоял в стороне — к животным он был равнодушен. Возможно, тут сказывалось влияние матери — она отличалась мнительностью и панически боялась собак, кошек, голубей — первейших, по ее мнению, распространителей заразных болезней.

Ромке было пять лет, когда он притащил домой хорошенького белого котеночка. «Выкинь сейчас же эту гадость!» — приказала Клавдия Семеновна. Мальчик захныкал: «Мам, он — красивый и ласковый, пусть у нас живет...» Мать брезгливо, двумя пальцами схватила котенка за шиворот и понесла вон из квартиры. Сын бежал следом, и плакал, и умолял не выбрасывать Пушистика. Женщина открыла дверь, размахнулась и с силой швырнула крохотного котенка на лестницу. Ромка хотел выбежать, посмотреть, что с ним, жив ли, но мать не пустила. А через месяц пришла дворничиха и, таинственно приглушив голос, рассказала Клавдии Семеновне, что Ромка вместе с двумя подростками зверски замучил голубя. Клавдия Семеновна выслушала равнодушно, пообещала примерно наказать сына и... забыла. Зато она твердо помнила, что голуби — распространители орнитоза.

Когда Ромке стукнуло десять лет, он однажды учудил такое, о чем сердобольная дворничиха и теперь не может вспоминать без содрогания. Жил в подвале ничейный кот по кличке Тимоша. Был он некогда гладким, ухоженным, но, изгнанный за какие-то прегрешения из домашнего рая, стал вести бродячий образ жизни и, естественно, утерял прежний лоск. Ромка изобрел прямо-таки иезуитский номер: насадил на рыболовный крючок кусок колбасы и метнул его из окна вниз, подгадав момент, когда Тимоша отправлялся за пропитанием. Голодный кот мгновенно проглотил приманку, и страшный крик, полный ужаса и муки, разнесся по двору. Ромка смеялся и наматывал леску на катушку спиннинга, намереваясь вздернуть Тимошу в воздух. Выскочила дворничиха, оборвала леску и понесла плачущего детским голосом кота к ветеринару. Жестокая шутка на этот раз даром не прошла — отчим пребольно отхлестал Ромку ремнем: «Зачем без спроса брал спиннинг?» Взбучка подействовала: с тех пор Роман животных не трогал, но и любви к ним не испытывал.

— Джимми, старина, ты-то хоть меня не забыл? — Валерий гладил, и трепал, и тискал радостно урчащего пса. Роман тоже протянул руку — погладить за компанию — но колли глухо заворчал и недвусмысленно оскалил зубы.

— Так его, Джимми, так! — обрадовался Валерий. — Я гляжу, с ним ты отношений не наладил...

Из ванной вышла Лаура, окинула царственным взором своих подданных. Ярко-красное платье с белыми кружевами, изящные итальянские туфельки — мать не жалела денег для дочки-красавицы. Портила ее только косметика, наложенная крикливо и густо.

— Мальчики, что же вы в коридоре стоите? Проходите в комнаты, я одна, мама на