Без смягчающих обстоятельств - Леонид Михайлович Медведовский

— Скажите, Фонарев, как пришла вам в голову такая дерзкая мысль — вернуться на место преступления? — спрашивает Сушко.

— Я хотел узнать, что с таксистом... жив ли он?.. И потом... я хотел заявить, что это я, я ударил его ножом...

Фонарев говорит быстро, торопливо, взахлеб, а глаза в этом монологе не участвуют, они живут своей, отдельной жизнью, думая совсем о другом, потаенном... О чем? Ну, например, о том, что от этой молодой симпатичной женщины зависит теперь его судьба и не худо бы ее разжалобить, «запудрить» ей мозги.

В действительности вернулся он на улицу Рандавас совсем по другим мотивам.

«...Интересно, что там сейчас?.. Может, подъехать?.. Вроде только что увидел... Затесаться в толпу, послушать, что говорят. Узнать меня может только таксист, если жив остался... Но его, наверно, уже увезли... в больницу... или в морг... Кто еще меня видел? Мать таксиста? Издалека и мельком. Плащ я снял, волосы зачесал на пробор. Риск быть узнанным ничтожен, а выиграть можно много. Бесспорное алиби! Где был в это время? Там же, где и вы, товарищ блюститель! Вспомните, вы же меня в свидетели записывали...»

Все было так, как он ожидал. Раненого увезла машина «Скорой помощи», возле дома сгрудилась толпа любопытствующих и сочувствующих. Роман хотел присоединиться и вдруг увидел Еремина — мастера своего цеха. Он шел, ссутулившись, пришаркивая ногами, словно нес на плечах немыслимую тяжесть.

— Иван Николаевич, что здесь случилось? — бросился навстречу Фонарев. — Я ехал мимо, смотрю — толпа...

Еремин вяло пожал протянутую руку.

— Сына моего пырнул какой-то бандит...

Фонарев похолодел. Выходит, тот парень... Ну да, вот же дом, в котором живет мастер... И в цехе говорили, что сын его работает таксистом... А мать?.. Значит, это была жена Еремина? Он видел ее только однажды, на комбинатском вечере... Что же теперь делать?! Если б он знал!.. А, что там, теперь поздно каяться. Может, все и к лучшему: кто подумает, что он мог поднять руку на сына своего мастера? Сейчас главное — не подавать виду, полнейшее спокойствие...

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Фонарева, а вслух он спросил:

— Не нашли?

Еремин ссутулился еще сильнее.

— Догнал бы — живого места не оставил. Может, и хорошо, что не догнал...

Потом Фонарев помогал мастеру готовить машину Михаила к отправке в таксопарк, успокаивал рыдающую Ксению Борисовну: «Его найдут, его обязательно найдут...»

В первое мгновение, увидев Фонарева, Ксения Борисовна вздрогнула. Ей показалось, что... Тут подошел Иван Николаевич, сказал, что работает с Романом в одном цехе... Но главное — в памяти Ксении Борисовны накрепко засела массивная челюсть преступника, а у Фонарева подбородок был круглый, женственный, безвольный. Потом мы выяснили, что свет фонаря падал под углом, и это удлиняло черты лица.

— В общем, Фонарев, — подвожу я итог, — помогли тебе твои уловки, как нищему рукопожатие.

— Я хотел, хотел прийти с повинной! — кричит Фонарев. — Это Лаура меня отговорила!

— Вот как? А мне Лаура сказала, что она вообще ничего не знала о преступлении.

— Вы слушайте больше, она еще и не то придумает. На следующий же день рано утром я пошел к ней...

Дверь открыла Лаура. На пороге стоял Фонарев — бледный, с темными кругами под глазами. Не спрашивая разрешения, прошел в комнату, рухнул в кресло.

— Ромка, что с тобой?

— А то ты не знаешь!

— Скажешь — узнаю...

— Я человека убил...

— Из-за меня? — восхищенно ахнула Лаура. — Из-за того, что я с Валеркой ушла? Ты и вправду меня так любишь?

Фонарев молчал, уткнув лицо в ладони.

— Тебя кто-нибудь видел, скажи? А этот таксист жив?.. Ну же, не молчи, — теребила Лаура.

— В больницу его увезли, что дальше — не знаю. Это, оказывается, сын нашего мастера Еремина.

— Кто тебе сказал?

— Я потом вернулся туда...

— И тебя никто не узнал?

— Я переоделся. Еще нож помогал искать...

Лаура посмотрела на Фонарева удивленно и недоверчиво.

— Бесподобство! Вот уж не ожидала от тебя такой прыти. Я, признаться, всегда думала, что ты тюхля тюхлей. Нож куда дел?

Роман зыркнул подозрительно.

— А тебе зачем?

— Думаешь, пойду доносить? — хохотнула Лаура. — Что взять с больного, кроме анализа? Очень мне нужно Валерку под удар ставить!

Роман вскочил:

— У, тварь! Все о нем беспокоишься! А что у меня из-за тебя жизнь покорежена — это пустяк?

Лаура вытащила из пачки сигарету, закурила, изящно отставив мизинчик.

— Тоже мне нашелся — оригинал в упаковке! Кто тебя заставлял на людей с ножом кидаться?

— Это верно, не на того я бросился. Твоего хахаля надо было угрохать, а потом тебя!

— Трепло! Валерка бы тебе так вмазал!..

Фонарев опустил голову.

— Что делать, Лаура, посоветуй. Может, пойти признаться?

— Еще чего? Не смей меня впутывать!

— При чем тут ты?

— А как же! Начнут выспрашивать: с кем был, да по какой причине? И выйдет: ножом ударил ты, а виновата я...

— А разве не так?

Лаура гневно пыхнула дымом в лицо Фонареву.

— Лыцарь! Никак ты не можешь, чтоб за мою спину не спрятаться! Кто же знал, что ты такой бешеный, когда выпьешь?

— Пил я немного...

— Или я не видела! Хлестал в три горла! Нам с Валеркой почти ничего не досталось.

— Вам и так сладко было!..

Лаура встала, мечтательно потянулась всем своим гибким змеиным телом.

— Валерка — мужик, что надо!..

Фонарев метнулся к ней, резко привлек к себе.

— Вот все про тебя знаю, все, а тянет по-прежнему. Заколдовала ты меня, что ли?

Лаура осторожно высвободилась из его объятий.

— Сядь! Лучше подумай, как в тюрягу не загреметь.

Роман снова помрачнел.

— Что там думать? Все равно найдут!

Лаура презрительно усмехнулась.

— Какого ж черта ты следы путал, алиби создавал? Кончай дрожать — смотреть отвратно! Ты был на месте происшествия, искал нож вместе с мастером, кто тебя может заподозрить? Только вот еще что надо сделать. Если таксист жив, он тебя обязательно узнает — по бакам. Сегодня же их сбрей! А я позвоню в больницу, узнаю, что с шофером. Как ты сказал его фамилия — Еремин?..

Искусно группируя факты, Фонарев пытается создать впечатление, что он всего лишь горемычная жертва нескладно сложившихся обстоятельств. Если