Без смягчающих обстоятельств - Леонид Михайлович Медведовский

время исходили из агрессивности преступника. И не без оснований. По свидетельству Ксении Борисовны, юнец яростно наскакивал на девчонку. Пассажир такси добавил к этому, что парень кричал: «Предательница, всю душу ты мне истоптала!» Заметь, кстати, какой изысканный оборот... Так вот. У нас постоянно перед глазами беснующийся юнец, девица с ее криком «Валера, не надо!» А где третий? Мы не знаем ни его примет, ни его имени, ни его реакции на происходившее. В своей версии ты впервые предположил, что солдат не был безучастным свидетелем, что он дал отпор ошалевшему ревнивцу. Вот почему, Дим Димыч, в развитие твоей версии я выдвигаю свою: Валерой звали солдата, к нему относился крик девчонки. Что скажешь?..

Что я мог ответить — логика Бундулиса была безупречной. Конечно, все так и было! Солдат рвался в бой, но Лаура, зная, что у преступника нож, удерживала его от драки, повторяя, как заклинание: «Валера, не надо!» Солдата звали Валерой, солдата! В сущности, я все время топтался вокруг одной-единственной версии: преступник — Валера. Да, конечно, в девяноста девяти случаях из ста испуганный женский возглас должен относиться к нападающему... Кроме того, о третьем вообще не было известно, он всплыл совсем недавно. Слабые утешения! Кто впервые назвал имя Валера? Сеглиньш! Это он позвонил и сообщил, что таксист вспомнил имя преступника. А за полчаса до этого звонка ввалился Лаздуп с фотографией Валерки Дьякова... Вот они — истоки ошибки, которая вывела розыск на ложный путь. По нему я и тащился, добровольно нацепив шоры на глаза: по сторонам не смотреть, вперед, только вперед. И пришел туда же, откуда вышел...

Бундулис сел рядом, приобнял за плечи.

— Выше голову, Дим Димыч! Это всего лишь предположение, очень может быть, что оно не подтвердится. Его надо проверить сегодня же, при встрече с Лаурой. Незаметно подведи разговор к солдату и, улучив момент, назови его Валерой. Интересно бы посмотреть, как она прореагирует... Сходить, что ли, мне с тобой, постоять в сторонке?.. Нет, не пойду, думаю, ты и сам сделаешь нужные выводы. Если моя версия верна, это значительно усложняет розыск. Теперь преступником может оказаться Андрей, Николай, Константин... словом, имя перестало быть главным ориентиром...

— Товарищ майор, может, не дожидаясь вечера, задержать Лауру? Ведь знает она преступника, знает!

— Остынь, кипяток! Задерживать Лауру у нас нет оснований. Что мы ей предъявим? Пакеты, которые ей передавал Валерий Дьяков? Но сейчас почти невозможно установить их содержимое. Единственное, что нам дозволяет процессуальный кодекс, — пригласить Лауру в качестве свидетеля. Но такая, какой ты ее обрисовал, вряд ли захочет нам помочь.

— Точно, Ивар Янович! При нападении на таксиста Лауры не было. Это позволяет ей делать вид, что она ничего не знает ни о преступлении, ни о преступнике.

— Вот видишь, тем более нельзя пороть горячку. Иди и хорошенько продумай план встречи с Лаурой. Потом зайдешь — уточним детали.

Когда я подходил к своему кабинету, из него тихо выскользнул худенький мальчонка с ушами-лопухами. Вид у него был скорбный и покаянный — похоже, только что исповедовался Бурцеву в грехах. Но едва дверь за ним захлопнулась, как мальчишка разудало гикнул и припустил по коридору.

— Видал, как надо воздействовать? — горделиво спросил Бурцев. — Плотненько я с ним побеседовал, чуть слеза мальца не прошибла. Ты бы так не смог, Дим Димыч, нет еще у тебя родительского опыта. Тонкая это вещь — детская психология...

Хотелось мне изречь что-нибудь ядовитое насчет воспитательного влияния, которое эффективно лишь в стенах кабинета, но после той подлости, что Бурцев со мной сотворил, я решил объявить ему бойкот. А он болтал, как ни в чем не бывало, оживленно и радостно:

— Между прочим, Дим Димыч, спешу порадовать — окончательно установлено, что Валет непричастен к нападению на таксиста. Ты спросишь, кто вразумил? Мальчуган! Это ж не простой пацаненок, это ж третий соучастник кражи на комбинате! Сижу вчера в кабинете, уже совсем собрался домой, вдруг звонок из дежурки. Бурцев, спрашивают, тебе, часом, шерсть не нужна? А что, говорю, дорого просят? Да нет, отвечают, тут один малец задарма отдает. Нам, правда, не доверяет, требует самого главного по шерсти... Спускаюсь, гляжу — сидит хлопчик и руками за мешки держится. За те самые, что я пятые сутки ищу. Как же, спрашиваю, ты их донес? А мне, отвечает, дядя Сережа помог. Ну, я мигом смекнул, что за дядя. Это же Сергей Курсиш, помнишь, я с ним на комбинате душеспасительную беседу имел. И, видишь, проняло — разыскал второго помощника Валета. Так что теперь Дьяков не отвертится. И свидетели есть, и шерстка нашлась... Дим Димыч, ну что ты надулся, скажи хоть словечко. Такой радостный день у меня!..

— И что ты собираешься делать с мальцом? — нарушил я обет молчания.

— Привлекать его не буду, хотя, если откровенно, есть за что. Но сам пришел, сам принес, все подчистую рассказал. Передам на комиссию по делам несовершеннолетних. Пускай мамашу штрафанут, чтоб получше присматривала. Ну, и школе, естественно, втык следует сделать...

Не хочется отравлять Бурцеву праздничное настроение, но надо выяснить все до конца, чтоб никаких недомолвок.

— Игорь Константинович, как же так получилось? Уговаривал не ходить к Бундулису, не растравлять его самолюбие, а сам...

— Что сам? — всполошился Бурцев.

— Распустил по отделу слушок об его ошибке, поставил меня в неловкое положение...

У Бурцева задергалось левое веко.

— Дим Димыч, клянусь всем, что дорого, это — Бессонов. Я с ним полаялся из-за небрежно проведенной экспертизы и вскользь упомянул, как небольшая ошибка может повернуть весь ход розыска. Ах, Бессонов — старый ты сплетник, ну, я ж тебе!

Бурцев сорвался с места и выскочил за дверь — побежал ругаться с экспертом.

Сижу, обхватив голову руками, и думаю, думаю. Преступник не найден, и я чувствую себя в долгу неоплатном. Перед Ксенией Борисовной, постаревшей за эти дни на несколько лет. Перед Мишей Носковым, так безоглядно бросившимся на защиту незнакомой девчонки. Перед его женой Аллой, которая уже шестой месяц носит под сердцем ребенка — его ребенка. А еще я в долгу перед Добром, чьим солдатом являюсь, которое должно, обязано восторжествовать над Злом, как бы оно ни маскировалось, куда бы ни пряталось...

Я снова и снова листаю разбухшее за время розыска дело. Показания Ксении Борисовны... Выписки из протоколов допросов Валерия Дьякова, свидетеля Романа Фонарева... Беседы с парикмахером, Гришей Прибыловым... Объяснение Дюндина... Крепенько