Без смягчающих обстоятельств - Леонид Михайлович Медведовский

с наслаждением затянулся. Комната заполнилась медовым ароматом «Золотого руна». — Это все беллетристика, Дим Димыч, давай о деле. Если Дьяков действительно вышел из дома в пол-одиннадцатого, значит, никакого алиби у него нет. Что дали его допросы?

— Отрицает все начисто!

— Заключение экспертизы есть?

— Окурки «Элиты» в кустах оставлены человеком с третьей группой крови. Такая же у Валета. Курит «Элиту». Впрочем, Дюндин — тоже...

Бундулис поднес спичку к погасшей трубке.

— Вот за это я ее и люблю — больше раскуриваешь, чем куришь. Переходи, Дим Димыч, на трубку — все же меньше вреда для здоровья.

— Да я пока, вроде, не жалуюсь.

— Именно что пока... Слушай, Дим Димыч, так может нам и ловить больше некого? Бесспорного алиби у Дьякова нет, окурки оставлены им. Преступник давно у нас под замком — такой мысли ты не допускаешь? Может, потому и результатов нет, что гоняемся за призраком, а?..

Я медлю с ответом. А как же Дюндин? Такая многообещающая версия! Да и Бундулис не всерьез говорит — вижу по усмешке.

— Пока, Ивар Янович, я не пришел к определенному выводу. Сегодня вечером, на втором свидании с Лаурой...

За спиной Бундулиса приоткрывается дверь, и я вижу в щелочку фасонистый пробор Леши Волкова. Отчаянно жестикулируя, он пытается выманить меня в коридор.

Бундулис неожиданно резко оборачивается.

— Леша?! Ты чего там семафоришь?

Волков вытягивается в струнку.

— Товарищ майор! Найден очень важный свидетель!

— Так давай его сюда! — оживляется Бундулис. — Нам сейчас только свидетелей и не хватает. Все есть: безумные идеи, косвенные улики...

В сопровождении сияющего Волкова в кабинет входит отчаянно курносая девчоночка, на пышных золотистых волосах — лихо заломленный берет. Брови у нее такие высокие, словно она однажды сильно чему-то удивилась, да так и осталась навсегда удивленной.

— Проходи, проходи, Зина, — подбадривает Леша. — И повтори все, что мне рассказывала.

Девушка садится на краешек стула, быстренько оглядывает нас — кто тут главный? — и поворачивается к Бундулису.

— Я работаю на троллейбусе девятой линии. Вечером, конечно, народу мало, каждый пассажир заметен. Этого парня я увидела, когда он выбежал с улицы Варга. Он мне замахал рукой и крикнул что-то. Я, конечно, подождала, пока он войдет, и только тогда тронула машину. В зеркальце, конечно, наблюдаю. И так обидно мне показалось — я, как порядочная, ждала его в ущерб графику, а он не соизволит билет компостировать. Я, конечно, по микрофону напомнила: «Граждане, не забывайте компостировать билеты!» А он ухмыльнулся так нахально и на следующей остановке вышел. Меня, конечно, потом совесть мучила: может, у парня при себе билетов не было, заставила пешком топать...

Бундулис торопливо листает уже довольно пухлую папку с делом. Нашел, что искал, прочел, хмыкнул удивленно. Взял со стола погасшую трубку, не зажигая, сунул в рот — при женщинах наш начальник не курит.

— Так, так, Зиночка, продолжайте. Все, что вы рассказываете, чрезвычайно интересно. Вы могли бы описать своего пассажира?

Девушка сдвигает брови к переносице, говорит, вспоминая:

— Он был в светло-зеленом плаще до колен... Волосы русые, вьющиеся немного... на щеках баки... В общем, довольно симпатичный... Хотя он, конечно, не в моем вкусе. Маленький потому что. Разве это мужчина — сто семьдесят сантиметров?

Бундулис криво усмехается:

— Зиночка, во мне сто шестьдесят семь, но я пока еще состою в мужчинах...

— Ой, извините, — зарделась девушка. — Болтаю невесть что. Вы, конечно, не обращайте внимания, это со мной бывает...

Все-таки в чем-то прав Бурцев: есть у нашего милейшего начальника струнки, которых лучше не касаться. Легкомысленное замечание Зиночки явно выбило Бундулиса из строя — он сердито нахохлился и, кажется, совершенно потерял интерес к этому действительно важному свидетелю. Заканчивать допрос, видно, придется мне.

— Что вам еще запомнилось, Зина?

Девушка смотрит на меня растерянно — все еще переживает свою оплошность.

— Про глаза скажи, — шепотом подсказывает Волков.

— Ах, да, — стряхивает оцепенение девушка, — взгляд у него очень недобрый. Колючий какой-то, злобный, у меня, конечно, все внутри захолонуло, когда он глянул...

— Точный словесный портрет! — восклицаю я, вспоминая угрюмую физиономию Дюндина. — Вам, Зиночка, не водителем работать, а преступников ловить!

— Ой, а он разве преступник? — всплескивает руками девушка. — А что он натворил?

— Это мы как раз и выясняем. Прошу о нашем разговоре — ни одной живой душе.

— Минуточку, Зина, — останавливает ее на пороге голос Бундулиса. — Скажите, вы хорошо рассмотрели его лицо? Над левой бровью ничего не заметили? Шрам, синяк, кровоподтек?.. Постарайтесь припомнить!

Я мысленно колочу себя кулаком по лбу — тупица, бестолочь, тишкодум. Это же просто, как вермишель! Согласно моей версии, преступление произошло после стычки с солдатом — значит, Дюндин должен был вскочить в троллейбус уже с отметиной над глазом.

Девушка поднимает еще выше навеки удивленные брови, нерешительно пожимает плечами.

— Нет... кажется, нет...

— Спасибо, Зиночка, всех благ!

Нет, психолог я все же никудышный. Как я мог подумать, что Бундулис оскорбился мимолетной репликой девушки? Он просто ушел в свои размышления об этом непростом деле.

Леша галантно распахивает перед девушкой дверь, они выходят вместе. Бундулис подносит спичку к мефистофельской голове своей трубки.

— Не Дюндина она везла, Дим Димыч. Я посмотрел в протоколе его адрес — он живет в противоположной стороне...

Так рухнула еще одна версия — весьма, на первый взгляд, перспективная, а на самом деле грубо сотканная из случайных совпадений, субъективных впечатлений и интуитивных домыслов. Лаздуп привалил ее, уже похороненную, еще парой камушков. Поговорив с соседями, участковый выяснил, что Дюндин в тот день повздорил со своим собутыльником. Тот ударом кулака рассек ему бровь, жена испугалась крови, вызвала «Скорую». Вот так Дюндин и оказался на месте происшествия — его высадили из машины и поместили раненого таксиста. Стало понятно, почему Дюндин скрывал на допросе происхождение шрама: боялся, что его привлекут к ответственности за хулиганство — истинным-то зачинщиком драки был он сам.

Бундулис с иронической усмешкой рассматривает мой унылый лик.

— Что, Дим Димыч, опять надо начинать с нуля? Привыкай, привыкай, мне-то это знакомо. Давай вместе думать, что будем делать дальше...

Он поднимается из-за стола и начинает не спеша, то и дело останавливаясь, расхаживать по кабинету.

— Знаешь, Дим Димыч, хотя твоя последняя версия не подтвердилась, есть в ней одно рациональное зернышко. Мы в своих рассуждениях все