Без смягчающих обстоятельств - Леонид Михайлович Медведовский

— Скажите, Валериан Георгиевич, вы знали потерпевшего? В каких вы были с ним отношениях?

— В том и штука, что ни в каких! Отца его знаю — в одном цехе горбачим, Ксению Борисовну тоже знаю — на комбинатских балехах бывала. А с Михаилом — сыном ихним — не довелось встретиться...

— Странно. И отца, и мать таксиста вы знаете, а его самого...

Дюндин глянул исподлобья:

— Что ж тут странного, товарищ инспектор? Город! Я могу прожить в доме десять лет и ни разу не повстречаться с соседом по этажу. Может, и ездил в его машине... Откуда ж догадаться, что тебя везет сын нашего мастера. Знал бы — полтинник накинул за знакомство... Нет, не видел я его ни разу. Хороший, говорят, был парень...

— Почему же был? Он ведь жив. В тяжелом состоянии, но жив.

— Лекаря говорят — не жилец. Вы обязательно должны разыскать того бандюгу! Рабочие в беспокойстве — преступник до сих пор на свободе. А девчата — те вообще робеют во вторую смену выходить. Кончается-то она в полдвенадцатого ночи...

Он говорил, говорил, говорил, а я внимательно следил за его интонациями, за выражением лица. Неужели звонок в больницу сделан по его поручению?..

— Откуда вы знаете, что говорят врачи? Вы что — справлялись в больнице?

Он кинул на меня испытующий взгляд, но, кроме служебной любознательности, ничего на моем лице не прочел.

— Зачем? Нам мастер и так всякий день докладывает о здоровье Миши Еремина...

— Как вы сказали фамилия раненого таксиста?

— Еремин! Он же сын нашего мастера.

У меня вспотели ладони — он! Но нет, все это еще надо тщательно проверить. Полцеха думает, что фамилия таксиста — Еремин. Да, но не все из них Валеры, и не все имеют такую похожую по приметам внешность: худощавый, невысокого роста, волосы русые. Продолжим, продолжим допрос, возможно, удастся подловить на противоречиях. Не у всех лгунов хорошая память — некоторые очень скоро запутываются в собственных измышлениях.

— Валериан Георгиевич, расскажите подробней, как вы оказались на месте происшествия?

Он заерзал на стуле, вытянул из пачки еще одну сигарету.

— Как оказался? Да очень просто. Кажется, я вам уже говорил: шел мимо...

— Вот-вот, — подхватил я, — куда шел, когда, откуда?

Дюндин раздраженно дернул плечом:

— Пожалуйста, могу отчитаться за каждую минуту. Погода была неважнец, и я весь день проторчал дома...

— Кто это сможет подтвердить?

— Мать может... жена...

— Сидели, значит, дома, выпивали... С кем?

Дюндин надменно вскинул подбородок:

— Выпивал — не отрекаюсь! А что, уже и в субботу нельзя?

Я отметил, что, прикинувшись обиженным, Дюндин оставил без ответа вопрос «С кем?». Знакомая тактика!

— Не будем отвлекаться, Валериан Георгиевич. Итак, вы сидели и выпивали. Что было дальше?

— Сидел, значит, выпивал... Одну маленькую и два винчика. Вечером пошел прогуляться... А, лучше бы не выходил!..

Э, парень, сдают, видно, нервишки!

— Это почему же?

— Так я же вижу — вы не верите ни единому моему слову!

В голосе Дюндина — обида смертная. Нет, в артистических способностях ему не откажешь. Такой вполне мог выкрикнуть: «Предательница, всю душу ты мне истоптала!»

— С чего вы взяли, что не верю?

— А у вас профессия такая — всех подозревать.

— Кто это вам внушил, Валериан Георгиевич? Далеко не всех. Как, например, я могу подозревать вас, когда вы были на месте происшествия и даже разговаривали с отцом потерпевшего. Так ведь?..

Дюндин вслушивается в мой голос, видимо, выискивая иронические нотки. Но, когда надо, я могу быть абсолютно серьезным, и это его успокаивает. Теперь самое время спросить о главном:

— Валериан Георгиевич, а что у вас с бровью над левым глазом?

Впервые Дюндин вздрогнул, но быстро совладал с собой. Ответил небрежно-равнодушным тоном:

— Шел с работы, в темноте напоролся... Понаставили в коридоре всякой рухляди, тут совсем без глаз останешься...

— И давно это было? — спросил я сочувственно.

— Недели две назад... может, даже три...

— А если точней? Я не стал бы допытываться, но шрам выглядит таким свежим... Кто ж это вас так разукрасил, а? Кто и за что?..

— Никто! Об косяк ушибся, — упрямо твердил Дюндин.

Крепенький орешек — враз не расколешь. Видно, заранее подготовился к допросу.

— Хорошо, оставим этот косяк на вашей совести. Давайте вернемся к обстоятельствам происшествия. Раненого погрузили в машину, «Скорая помощь» уехала. Что было потом?

— Потолковал с мастером, посочувствовал... После прибыла милиция... Мастер с Фонаревым стали искать нож, а я пошел домой... Жаль, не нашли они ножа. А как бы он вам сгодился! Главная улика!

— Найдем, Валериан Георгиевич, все найдем в свое время. И преступника, и нож...

Мне показалось, что при этих моих словах по его губам скользнула скептическая ухмылка. А вслух он сказал:

— Скорей бы! Весь комбинат возмущен!

Уже комбинат. А ведь недавно был только цех...

— Валериан Георгиевич, в котором часу вы расстались с Ереминым?

— С мастером, что ли?

— Ну, конечно, не с его сыном. Вы же его не знали?

— Нет, нет, сколько раз вам повторять!

Сдают нервишки и крепко сдают...

— Так в котором часу вы распрощались с Ереминым?

— Не помню. Я на часы не смотрел.

— Выйдя на Гурциема, вы сели в троллейбус?

— Нет, я шел пешком...

Сказано это было чересчур поспешно, в опережение вопроса. И по тону, и по интонации, по всему я понял — да, сел. Меня начал колотить нервный озноб... Но рано, рано называть его преступником. Что у меня есть для обвинения? Внутреннее сознание? Доводы интуиции? Маловато, ни один следователь не примет дело к производству в таком виде. Нужны факты, факты, а их пока нет...

— Ну, что ж, Валериан Георгиевич, на сегодня, пожалуй, достаточно.

— Как, разве еще не все? — В голосе Дюндина откровенное разочарование с изрядной примесью тревоги.

— Да, возможно, вы еще понадобитесь...

Я самым пристальным образом рассматриваю какую-то малозначительную бумажку, с нетерпением ожидая его ухода. Протокол допроса им прочитан и подписан, чего же еще?.. А Дюндин все медлит, и я вдруг понял, почему. Он хотел попрощаться за руку, но не был уверен, пожелаю ли я протянуть ему свою. Так и быть — доставлю ему это маленькое удовольствие. Я встал, протянул руку:

— До свиданья, Валериан Георгиевич!