Без смягчающих обстоятельств - Леонид Михайлович Медведовский

Девушка нервно дергает поводок.

— К-какой Валера?

— Разве у вас их несколько?

— Имя довольно распространенное...

— Имеется в виду Валера Дьяков.

— Не знаю такого, — хмурится Лаура.

— Завал! — Я вынужден сменить стиль — из скромного влюбленного превратиться в нагловатого посланца Валета: — А вот он тебя знает и помнит. Передай, говорит, Чернышу наше с кисточкой, а если не признает, покажи вот эту иконку. — Я вынимаю фотографию и помахиваю ею перед носом девицы. — «Хоть этот снимок и невзрачен, но он напомнит обо мне...»

Лицо Лауры проясняется.

— Так ты от Валета? С этого бы и начал. А то темнит, строит из себя черт-те что, плетет ахинею. Где Валет, куда запропал?

— О берлоге, по некоторым соображениям, болтать не велено. Нужны хрустики, чтобы начать новую жизнь.

И снова неуловимо меняется ее лицо: оно становится жестким и твердым.

— Мы ему ничего не должны, расчет был полный.

— Все правильно, все о'кэй. Но он сейчас на мели...

— Впечатляет, но не трогает. Какое наше дело? И почему это я должна доверять совершенно незнакомому мне человеку?

— Лаура, ты забыла, мы знакомы целую вечность. Меня зовут Дима, а это вот Демон — будущий медалист...

— Уникально интересно! Так вот, Дима, передай Валету, чтобы никого больше не подсылал, а приходил сам. Хочу посмотреть на него в натуре, в полный рост. Понятно?.. Тогда и потарахтим. Буду ждать завтра в это же время. Идем, Джимми!..

И она пошла прочь.

А я так ничего и не узнал, что же произошло на Рандавас. Я смотрю, как она удаляется легкой, пружинистой походкой и не знаю, что делать: следовать за Лаурой, имея на поводке такого чертенка, как Демон, бессмысленно — я только открою карты раньше времени. Подождать до завтра? А вдруг она больше не придет?.. Я быстро выхожу из парка, она уже заворачивает за угол. Оглянулась, погрозила пальцем. Я посылаю вслед пламенный воздушный поцелуй. Ладно, рискнем, теперь ясно, в каком примерно районе она живет.

По дороге в питомник меня одолевают тревожные мысли. Чем-то я все же спугнул девушку, что-то она заподозрила. А жаль, можно было провести отличную оперативную комбинацию, сыграв друга Валета... Впрочем, еще не все потеряно. Завтра явлюсь на то же место, скажу, что Валет никак не может придти... Любопытно, какие отношения связывают ее с Дьяковым: интимные, деловые, интимно-деловые? Вон сколько вариантов, выбирай любой. Скорее всего, третий... Теперь можно попытаться реконструировать картину происшествия. Увидев Лауру с солдатом, Валет возревновал и устроил своей бывшей возлюбленной скандал. Зная его необузданную натуру, можно предположить, что он бросался с ножом на Лауру или на солдата. Отсюда крик, услышанный таксистом: «Валера, не надо!» Да, но с таким же вероятием на месте Валета мог быть Некто, сбривший баки, Валериан Дюндин... Насколько я успел заметить, высокой нравственностью Лаура не блещет. На Рандавас она была, безусловно, и знает, что там произошло. Слишком горячо и многословно она все отрицает... «И где такая улица — не знаю!» Так я тебе и поверил! Это неправда хотя бы потому, что все водители троллейбусов непременно называют эту остановку. Была, конечно, была! Но с кем?..

Принимая щенка, Ромуальд спросил:

— Ну, как пригодилась моя наука?

— Экстерьер, прикус, постав, холка, пясть, — четко отбарабанил я.

— Способный ученик, — похвалил Ромуальд. — А про пустовку забыл?

Уж эти мне собачники — хоть кого в краску вгонят!

— Разговаривал я с девушкой... Как-то неловко было...

— У настоящих собаководов неловкостей не бывает, — наставительно проворчал Ромуальд. — Особенно, когда речь идет о таком важном событии в собачьей жизни.

СЛЕДОВАТЕЛЮ Г. В. СУШКО

На Ваш письменный запрос отдел кадров камвольного комбината сообщает: Дюндин Валериан Георгиевич, 1956 года рождения, беспартийный, образование восемь классов, по работе характеризуется как человек, способствующий осуществлению плановых заданий. Норму выполняет на 100,5%, прогуливает умеренно, как правило, в начале месяца. Что касается его моральных качеств, то здесь имеется ряд моментов отрицательного характера, а именно...

16.

Он стоял перед запертой дверью моего кабинета и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Я бесшумно подошел, встал за его спиной.

— Вы ко мне?

Он порывисто обернулся.

— Если вы Агеев, то к вам. Десять минут лишних дожидаюсь. А в цеху работа стоит.

Ишь, какой занозистый! Но в общем-то прав: вызвал на четырнадцать — изволь и сам явиться вовремя.

Он равнодушно выслушал мои сбивчивые оправдания, кивнул милостиво: ладно, с кем не бывает. Внимательно осмотрел более чем скромную обстановку кабинета, задержал взгляд на вешалке, где висела моя форменная шинель с двумя звездочками на погонах.

— Поскорей бы мне, товарищ следователь! Работа ждет!..

Я вынул из стола бланки протоколов.

— У нас, дорогой товарищ, тоже работа, и смею думать, не менее важная. На будущее разъясняю: я — не следователь, я — инспектор уголовного розыска Агеев. Вы, судя по повестке, — Дюндин Валериан Георгиевич. Правильно?

— Точно так, товарищ инспектор! Только зря вы меня вызвали, не виноват я ни в чем. Это все бюрократы из бухгалтерии — не переслали с прежнего места исполнительный лист на алименты. Но если надо... я хоть сейчас... сбегаю, отправлю по почте...

— Я вас, Дюндин, вызвал совсем по другому поводу. Что вам известно о происшествии на Рандавас? Вы были там в субботу?..

Дюндин вытащил из кармана пачку «Элиты», ловко выщелкнул две сигареты, одну предложил мне. Я закурил свои.

Когда человечество, запуганное массированной антиникотиновой пропагандой и стремительным ростом сердечно-сосудистых заболеваний, одновременно выбросит на свалку все запасы табака, останутся, наверное, две-три категории людей, которые не смогут покончить с этой вредной привычкой. Ну, во-первых, преступники. Постоянное нервное напряжение, в котором они обретаются и до ареста, и после, требует непрерывных табачных затяжек. Трудно бросить курение и тем, кто с ними общается по долгу службы, — проще установить контакт. Третья категория — актеры: им сигарета в руке нужна для заполнения психологических пауз... Дюндин закатил прямо-таки мхатовскую паузу.

— Ну, был, ну и что?..

Удивительная перемена произошла с Дюндиным после того, как я задал вопрос о происшествии на Рандавас. Суетливая нервозность сменилась каким-то угрюмым спокойствием, за которым угадывалась огромная внутренняя напряженность. Словно ежесекундно ждал он от меня подвоха, и заранее готовился к отпору. Такое состояние допрашиваемого мне знакомо, но характерно оно скорее для обвиняемого, чем